Скажи мне, кто твой враг…

Собственно, за то и выговор: помешал сбору нужных сведений. Нечего без лицензии работать! – буркнул хассаби и залпом осушил бокал. – Кто бы мог подумать, что он окажется мстительной и падкой до денег сволочью! Только не для себя старается, ишт Мазера, умишка бы не хватило, – презрительно скривился Лотеску.

М-да, какое интересное прошлое всплывает! И не менее интересное настоящее. О работе хассаби в Штайте мы ничего не знали, он и не распространялся, а со стороны – легко и просто, карьера как по маслу. Да и внешне бабник, балагур, только вот кусаться Эмиль Лотеску умеет, не завидую его врагу.

Оставила новость про шатена из Ратуши на потом и задала второй вопрос:

– Вас ведь не уволят, какой прок от компромата? Или вы женитесь?

– Прок большой – навечно остаться в Нэвиле. Глава местной Карательной – не предел моих мечтаний. Публикация карточек поставит жирный крест на министерском портфеле. Лена, закройте рот! – тихо рассмеялся Лотеску, разрядив ситуацию.

Выпивка пришлась кстати: сообщение о том, что начальник года через два может уехать в Штайт, пусть не министром, а одним из его помощников стало полной неожиданностью.

– Никому не говорите, – попросил хассаби. – Указ не подписан, претендентов много, просто так никого не назначат, тем более начальника местечковой инспекции. Задавайте третий вопрос.

– Папка. Вы опять меня обманывали? Кажется, – укоризненно глянула на начальника и отхлебнула вина – как всегда, высший сорт, – мы пришли к взаимопониманию.

Лотеску не мог за полдня собрать информацию по сотрудникам столичной Карательной инспекции, значит, опять использовал и вел собственное расследование.

Жизнь – несправедливая штука, Лена, пора привыкать. Вот, хотя бы вина попей, посиди на мягком кожаном диване, поболтай ногами в гостевых тапочках, радуясь возможности скинуть туфли. Они красивы, не спорю, но гораздо приятнее без них.

– Мы в одной лодке, Магдалена, – Лотеску выдержал короткую паузу и неосознанно провел рукой по волосам.

Закусив губу, кивнула. Помню, как он нервничал, сейчас тоже. Напряжение сквозило в позе, взгляде – во всем, хотя бы в том, как начальник всем корпусом подался вперед, стиснул ножку бокала.

– Я вам верю, Лена, единственному человеку, кроме родных, разумеется.