Седьмая дочь графа Стера

Окружающие не должны разгадать истинные причины ее поступков.

Взгляд баронессы будто говорил: «Как вам угодно». Она попыталась, но не собиралась настаивать.

Изабо медленно пила чай. Когда рассматриваешь что-нибудь, легче. Сейчас она выбрала в качестве объекта изучения часы. Они не только показывали время, но отмеряли дни недели. Резные фигурки пастухов и пастушек приходили в движение всякий раз, когда стрелки касались цифр «три», «шесть», «девять» и «двенадцать». Звучала мелодичная трель.

– Какая она гадкая! – Ухо таки уловило обрывок разговора.

Изабелла вздрогнула и часто заморгала, когда послышался взрыв смеха. Говорили, несомненно, о ней. Кетрин робко высказалась в защиту сестры, но ее слова потонули в одобрительном гуле.

– Да, не повезло, так не повезло, – сокрушенно вздыхала какая-то девица. – Как ты с ней живешь, Кетти? Я слышала, будто она ест мышей.

Пальцы Изабо крепко сжались. Закрыв глаза, она досчитала до десяти.

– Эй, колдунья, покажи что-нибудь!

Гадкий мальчишка, когда же он уймется! Теперь Изабо узнала его. Ну, конечно, это Ирвин Блейт! Он и его сестра – само совершенство. С нее – пишут картины, по нему сохнут все девушки графства. И Кетрин тоже, раз тихо, чтобы не слышала сестра, смеется.

Баронесса положила конец оскорблениям. Молодые люди затихли, но Изабелла понимала: ненадолго, поэтому, сославшись на головную боль, вышла сад.

– Ненавижу! – выкрикнула в пустоту Изабо и выпустила на волю истинные эмоции.

Сокрушительным огненным смерчем они пронеслись по песчаной дорожке, оставив после себя пепел вместо розовых кустов.

– Ненавижу! – чуть тише повторила Изабелла и смахнула навернувшиеся слезы.

Понурив голову, она побрела дальше, мечтая потеряться или умереть. Скоро начнутся танцы… Что толку, если ее нарочито обходят стороной? Ирвин быстро пресытится, успокоится, терзать жертву за глаза неинтересно.

Изабелла провела рукой по обугленным ветвям. Они не виноваты. С пальцев заструился серебристый дым. Он обволакивал сгоревшие стебли, возвращал в них жизнь. Чешуйки пепла, кружа, соединялись, становились листьями, тяжелыми бутонами. Снова набухали и лопались почки, наливались цветом лепестки.