Песочные часы

В замке столько комнат, какая-нибудь да пустует, получаса мне хватит, может, даже меньше. И все кончится: унижение, стыд, боль.

На кухню вошла служанка, покосилась на меня – жалкое, наверное, зрелище, – и свысока протянула:

– Вот дура-то! Совсем сбрендила, на кого руку подняла?! До сих пор себя свободным человеком считаешь? Нет, вы только гляньте на нее: торха посмела вякнуть на норна! Никто не слышал, сильно ли она верещала, когда полосовали? Я наверху убиралась, не видела. – Похоже, она искренне сожалела о том, что пропустила истязание.

Со служанками у меня сложились неоднозначные отношения. Одни сочувствовали, другие игнорировали, третьи общались только по делу, а некоторые, такие, как Снель, меня презирали.

– Так как, зеленоглазая, хорошо вокруг столба голым задом крутила?

Снель подошла и рывком задрала край балахона.

– Неужели так в постели хозяину нравишься, что он и не высек толком? – недовольно пробурчала она. – Раз сидишь, то и зад цел.

Ну-ка покажи зад!

Я воспротивилась ее попытке стянуть нижнее белье, больно ударив по руке.

– Если я и вещь, Снель, то не твоя! – Злость осушила глаза, отогнала мысли о самоубийстве. – Еще раз прикоснешься – выцарапаю глаза.

– Ишь, какая смелая! – Служанка, тем не менее, предпочла отойти.

Догадываюсь, причина придирок Снель – ревность. Ей не нравилась моя близость с хозяином. С радостью уступила бы Снель место в постели виконта, только от меня ничего не зависело.

А еще я уродилась красивее служанки, а она девушка завистливая. Вызывало глухую злобу и покровительство Сары. Та прощала мне мелкие оплошности, а с нее требовала по полной.

Налив себе вишневой настойки, Снель продолжала разглагольствовать на тему: «Каждый человек должен знать свое место». Неизвестно, сколько бы она заливалась, если бы на кухню не вошла экономка.

– Так, это что такое? – Недовольно сдвинула брови Сара, покосившись на опорожненную на треть бутылку.

 – Выпиваешь среди бела дня, когда в комнатах работы немерено? Метелку в зубы – и убираться на третьем этаже! А ты, – она ткнула в меня пальцем, – переоденься и к хозяину в кабинет. Живо!

Кое-как преодолев пять лестничных пролетов, заползла в свою комнатку, затеплила свечу (без нее в «каменном мешке» ничего не видно) и нацепила сменный наряд торхи. Мельком глянула на себя в кусочек зеркала, намертво закрепленный на стене.