Песочные часы

Один такой разговор вышел мне боком. Сосед хозяина с особой циничностью, смакуя подробности, рассказывал о методах воспитания непокорных рабов. Потом вскользь посетовал, какой они хлипкий народ.

Когда речь зашла о глумлении над пятнадцатилетней девочкой, оказавшейся недостаточно красивой для торхи, не выдержала и с эмоциональным: «Сволочь!» плеснула в лицо норну вином.

– Как ты смеешь, безродная дрянь, потаскуха! – Мужчина подскочил, хотел ударить, но хозяин перехватил руку.

– Она моя, не забывай этого, – прошипел он.

Только тон виконта сулил угрозу и мне.

Увернуться не успела, жалобно взвизгнула, когда хозяин схватил за волосы и пригнул голову к столу. Я больно ударилась виском.

– Ты что себе позволяешь?!

Виконт встряхнул за плечи. Пощечина обожгла кожу. Ногтями вцепилась в его руку, пытаясь высвободиться.

– Так и не поняла, что натворила? – Стало трудно дышать, когда хозяин сжал горло. Тут же присмирела, перестав вырываться. – То-то же! В моей власти убить или оставить в живых.

Хозяин отпустил. Судорожно глотая ртом воздух, сползла на пол. Мучения на этом не закончились. По приказу норна слуги выволокли меня во двор к позорному столбу и подвесили за руки на специальных петлях.

Пот струйками катился по спине. Я слишком хорошо знала, что меня ждет. Степень наказания зависела от провинности: иногда пара ударов розгами, иногда часовое истязание кнутом и плетью. На моей памяти на хозяйском столбе никто не умер, но до полусмерти одного паренька запороли. Он пытался бежать, украв деньги заснувшего прямо в конюшне конюха.

Конвоиры сочувственно поглядывали на меня.

– Ты погромче кричи, пожалобнее. Слезно прощения у господина проси, тогда меньше достанется, – посоветовал один из них.

Появился хозяин в сопровождении гостя. Последний остался наблюдать в стороне, а норн направился ко мне, поигрывая хлыстом.

Если бы сняли одежду, было бы еще больнее, но и этого хватило, чтобы усвоить урок: держи мысли при себе. Повезло, что норн бил не со всей силы и по разным местам.

Когда плеть впервые обожгла кожу, вскрикнула. Потом лишь судорожно вздрагивала всем телом. Слюна приобрела солоноватый привкус: я прокусила губу. Наверное, следовало разрыдаться, но глаза, как назло, оставались сухими.

Отсчитав семь ударов, хозяин решил – достаточно, и велел отвязать. Виконт обернулся к гостю:

– Вы довольны?

– А не ли мало кеварийской шлюхе за посягательство на честь благородного норна? – скривился тот.