Ничья 2

 – Вот и меня порадуешь, а то несправедливо: столько девок из храма вожу, ни одну трахнуть не дают.

И мне пришлось. Может, капитан блефовал, но он в любом случае сильнее, в любом случае изнасилует.

Лежа на животе, не видела, только чувствовала.

Член по-прежнему большой, по-прежнему слишком активный. Вдобавок капитан сопел в ухо, требовал: «Давай, давай!» Приходилось выгибаться ему навстречу, помогать насиловать себя.

Зубы сведены, в лоне безумно сухо. Каждое движение – пытка.

Но вот прозвонил колокол к ужину.

Капитан ругнулся и кое-как кончил.

Даже не пошевелилась, когда он встал, оделся. Все ныло, как некогда в походной гостинице по дороге в столицу. Только сейчас хуже, к боли добавились брезгливость и беспомощность.

– Держи, красотка! – Возле лица звякнули монеты. – Заслужила. Про маркиза смолчу, если выполнишь уговор.

Стукнула дверь. Ушел. Надо встать, тоже одеться, но не могу.

Из глаз брызнули слезы. Одно дело, когда называешь себя шлюхой, другое – когда тебя пользуют как шлюху.

О, я думала, будто с Тебо противно? Как много я не знала! И никому не пожалуешься, придется смириться.

Всхлипнув, приподнялась на вытянутых руках. Как же там!..

Капитана не волновало, причинит ли он вред, мужчина просто потворствовал своим животным желаниям. В итоге до кают-компании, где нам пятерым: Адриану, мне, Тебо, капитану и его помощнику, – накрывали стол, я вряд ли доковыляю. Лучше остаться здесь, соврать, будто не голодна, дождаться, когда боль пройдет.

– Джанет?

В дверь постучали.

Хозяин.

– С тобой все в порядке?

Ну да, все собрались, а меня нет.

Промолчала и поспешила укрыться одеялом. Если Адриан увидит следы изнасилования, беды не миновать. Я сама. Да, если спросят, я сама отдалась капитану. Вот и деньги рядом – причина. Пошла по проторенной выгнанными рабынями дорожке. А ведь мне казалось… Грустно усмехнулась собственным иллюзиям. Ты всего лишь кусок мяса, женщина для забав. Никакая вольная не сделает тебя равной фрегийкам.

С трудом подавила рвавшийся из горла сип. Если Адриан услышит, непременно войдет. Нужно успокоить его, заверить, я просто устала, но я боялась открыть рот, понимала: разрыдаюсь. Слезы копились там, в глубине. Стоит мне пошевелиться, заговорить, рыдания не остановишь.

Ох, если бы я не согласилась!.. Кто тогда дернул меня за язык, заставил предложить себя Тебо? Почему я не настояла, чтобы мы сношались в гостинице? Грубое слово, но точное, любовью там не пахло.