Ничья

О чем это они? Но думать было некогда, из двух зол выбирают меньшее, и я предпочла раздеться сама. Разумеется, догола – иного вида обнажения для фрегийцев не существовало.

– Руки на бедра поставь, – командовала сборщица. Она обрела прежнее спокойствие, расслабилась. – И сюда подойди, встань перед капитаном. Теперь нагнись, упрись руками в диван. Смотрите, капитан, теперь все видно, ничего не утаить.

Я думала, умру со стыда. Видно было не все, а гораздо больше. Кожей ощущала взгляд капитана. Он неторопливо изучал грудь, спину, затем переместился туда, куда заглядывает не каждый муж.

Дернулась, ощутив прикосновение там, и поспешно вскочила, наплевав на возможное наказание. Почему сборщица так спокойна и усмехается, разве капитан только что не пытался меня изнасиловать?

– Успокойся!

Одежды сборщицы зашуршали по полу, словно красная вода растеклась. Легко ступая на высоких каблуках, словно не замечая качки, она подошла ко мне и решительно взяла за руку, отведя ее от плотно сжатых бедер.

– Встань как прежде. Простите, господин, – обернувшись к хмурившемуся капитану, извинилась сборщица и подтолкнула меня к дивану, – она ведь девственница, родилась свободной. И пальцем аккуратнее, не испортите.

– Не испорчу, – усмехнулся мужчина, – у меня опыт имеется. А остальное?..

Он буквально пожирал меня глазами.

– Она не умеет, – понизив голос, быстро шепнула женщина, – придется учить.

– Плачу десять сверху.

– Тридцать. Мне еще приводить девочку в порядок, – покачала головой сборщица.

 – Да и если узнают!.. Вам-то что, а меня казнят. Девушки должны оставаться чистыми до храма.

– Она и останется, всего лишь наберется опыта. Да и какая разница, если я ее куплю, чистая формальность, – настаивал капитан.

В подкрепление своих слов он достал из кармана кошелек и потряс им. Полный монет, тот зазывно позвякивал.

– Или сразу продайте ее мне. Очень уж девочка понравилась.

– Не могу! – развела руками сборщица и, ловко перехватив кошелек, спрятала его в декольте.

 – И не просите! – замахала она руками. – Хоть тысячу, хоть две давайте, не могу. И из кают-компании никуда не уйду, чтобы ненароком девочке ничего не повредили.

С замиранием сердца прислушивалась к разговору. Я частично догадывалась, о чем шла речь, и молилась за сборщицу. Никогда бы не подумала, что стану благодарить эту женщину. А ведь она могла согласиться, соврать, будто я умерла по дороге, но не стала.