Девятка мечей

 – Где его впервые засекли, как на него вышли? Поймите, хассаби, – маленькая лесть города берет, пусть уж благородным побудет, – найти черную кошку в темной комнате невозможно…

– А ты найди, – отрезал Лотеску. Хрустнул пальцами и занял место за столом. – Просто так государственный хлеб ешь?

Я насупилась: еще одно подтверждение, что благодарностей на работе ждать бесполезно.

– Ладно, – смилостивился начальник, одарив лукавым взглядом, – так и быть, помогу. Только что взамен?

Я закатила глаза. Ну почему нельзя просто так отдать документ, зачем этот спектакль? Южан могила исправит!

Лотеску извлек из ящика стола гербовую бумагу и помахал ею в воздухе.

– По делу мага работаю.

– Поужинать не хочешь?

– Вам не понравится, не окупятся расходы, – возразила я.

Начальник рассмеялся:

– Ой ли? Брюнетки, они страстные!

К подобным откровенным предложениям давно привыкла, не обижалась. Знала, что против воли Эмиль ишт Лотеску никого в постель не потащит, да и подчиненных женского пола предпочитал просто тискать, чтобы не шантажировали пикантными карточками.

К слову, если Лотеску приглашает с ним переспать, он в прекрасном настроении. Этим нужно воспользоваться – редкое явление в текущем месяце.

Заверив начальника, что обязательно подарю ему девичью честь в другой раз, рассмотрела то, что протянул Лотеску, – уточнение ориентировки с примерным возрастом и типом фигуры.

Судьба иронично показала фигу: фигура в черном распознаванию не подлежала. Максимум, что могу из нее вытянуть, – рост и комплекция.

Повертела голограмму в руках и вопросительно глянула на Лотеску.

– Все, что удалось магам, – пояснил он. – Сделали по остаткам почерка. Радуйся, что хоть это есть. А теперь марш работать, если развлекаться отказываешься!

Дома меня ожидал сюрприз.

– Лена, мне кажется или у тебя крупные проблемы? – Он протянул конверт. Обычный, с почтовой маркой Амбростена, но без адресов получателя и отправителя.

Не спеша ознакомиться с содержимым, поинтересовалась:

– Где ты его нашел?

– Подсунули под дверь.

Внутри конверта оказался сложенный вдвое лист бумаги, посредине которого неизвестный вывел: «Брось, все равно не поймаешь, а жизнь дороже.