Ключ к сердцу тьмы

Тело словно окаменело, мышцы напряглись. В последний раз я так волновалась… Собственно, на свадьбе с Ароном, даже представление ко двору не подступало к горлу тошнотой. Сердце стучало часто-часто. Неужели уже? Но герцог еще не доел. Пусть выпьет побольше вина, расслабится, может, даже заснет. Да, хорошо бы он заснул, и тогда я благополучно доживу до утра.

– Во дворце вы казались куда смелее, Элла. Надеюсь, вы позволите себя так называть, мы ведь муж и жена.

Кивнула и судорожно вздохнула. Прежде уменьшительную форму имени использовали только родные, он отнял даже это.

– Меня тоже можете называть Ароном, – продолжил супруг, внимательно изучая мое лицо. Вспомнив, какая «красота» там расцвела, отвернулась. Пусть даже муж нелюбимый, но я не желала, чтобы он видел уродливой. Ладно, служанка, но не мужчина! – Наедине, разумеется. На людях принято обращение «милорд» и «миледи».

Отец никогда бы не сказал матери «миледи». От формального учтивого слова веяло холодом, оно предназначалось для чужих.

– Как вам будет угодно, милорд, – безучастно согласилась я.

Хочет светской учтивости, он ее получит.

– Сейчас можно «Арон».

Показалось, или он улыбнулся? Скорее посмеялся над глупой женой.

– Повернитесь ко мне, Элла.

Качнула головой.

– Элеонора! – настойчивее повторил герцог.

Когда же закончится этот бесконечный вечер! Вот бы закрыть глаза, и сразу перенестись в Нордланд, внезапно обнаружить, что минуло много лет с тех пор, как я вышла замуж.

– Хорошо, как хотите.

С мрачной решимостью Арон ухватил за подбородок и развернул к себе. Пальцы надавили на синяк, отозвались вспышкой острой боли. Вскрикнув, оттолкнула супруга и вскочила, прижимая ладонь к щеке. Мучитель, он прекрасно знал, что причинит страдания, одного не понимала: зачем?

– Я хочу помочь, Элеонора, – сдерживая недовольство, пояснил супруг.

Разумеется, не хотела, поэтому снова села и позволила себя осмотреть. Арон внимательно ощупал кожу, не обращая внимания на мое шипение, и надавил на пострадавшую щеку.

– Будет немного больно и холодно, – предупредил он.

И было, только гораздо больше, чем немного. Казалось, лицо сковали вековечные льды.