Зеркальные числа

Они дошли почти до самого верха и резко остановились – в ложбине между двумя камнями лежала мертвая няня Наташа, смотрела в зимнее небо мутными голубыми глазами, а во лбу у нее была черная дырка от пули с подмерзшими красным краями.

От низкого, утробного рычания Сенька вздрогнул, оглянулся с бешено бьющимся сердцем. Жульетта, приоткрыв рот, сжимала и разжимала кулаки, острые ногти ранили кожу, по запястьям побежала кровь. Оксана шагнула к ней.

– Жуль…

Та, не обращая ни на кого внимания, потянулась, закрыла Наташины глаза.

Легла рядом с ледяным телом, прижалась, затихла. С закрытыми глазами Наташа стала очень красивая и спокойная, как гранитные покойники острова Мертвых. Светлые волосы смерзлись, тоже были как из камня. Жулька подняла руку и погладила их, марая кровью.

– Надо сказать директору Френчу!

– Он знает, – тихо ответил Сеня. – Он все знает.

– Сегодня последний день, – вдруг сказал Мишка.

– Перед Новым Годом? – с надеждой спросила Оксана.

– Последний, – повторил Мишка, не глядя на нее, поднимая голову в небо, где по-над горизонтом, у самого материка, проходил воздушный патруль.

 – А мы тут, как звери в ловушке… Вода ледяная, не уплыть. Воздух не держит, не улететь. Не спрятаться…

Когда возвращались к «Радости», Сеня умудрился в воду свалиться, не удержался на столбике в пяти метрах от берега, ухнул в ледяное. Хотел закричать, но вопль застыл в горле угловатым острым куском. Жулька его без видимого усилия из воды подняла, держа за шкирку, как котенка.

Прыжок – и на берегу, и ветер схватывает коркой соленую воду на лице…

– Ей там сппокойно ббудет… – пробормотал он, стуча зубами. – Им вдвоем там… И детки…

Жулька с Мишкой, уперевшись, сдвинули плиту со старого саркофага. К мертвой девочке-баронессе и ее новорожденным близнецам положили Наташу. Задвинули, поклонились, и домой, Новый Год встречать.

В библиотеке в кресле у окна сидела няня Линда и вязала на спицах что-то, на поверку оказавшееся фигурой из Красных Святцев, сверху на елку посадить.

– А то у нас устаревший ангел рождественский, – объяснила она, – а его нельзя уж. Другой праздник, другой мир, другие символы. Ну-ка, девочки, подсобляйте. Ксанка, голову вяжи, а ты, Жуль, усы вырезай из бурого фетра. Будет Сталин пусть.

– Может, Ленин? – спросила Оксана, критически осматривая нянину вязку. – Больше похож. Толстый, красный, лысый…

За это ей был даден подзатыльник, спицы, пряжа и велено не святотатствовать.