В режиме нереального времени

 – На, попей и успокойся. – Он зачерпнул воды из ведра и подал Сашке.

– Может быть… может быть, не стоило забирать… тела? – с дрожью в голосе спросила она.

– Они… партизаны не знали, что так будет. Очень жалко тётю Веру, Галю и дядю Мишу. Мы за них отомстим!

– Я тебе отомщу, мститель сопливый! – обозлилась тётя Тоня и так стукнула кулачком по столу, что подпрыгнула кружка. – Из дома ни ногой!

Борька усмехнулся:

– К юбке своей привяжешь?

– Понадобится, так и привяжу.

– А если немцев слушаться и соблюдать их правила? – всхлипнула Сашка.

– Ты с Луны упала или спала весь год? – сказал Борька. Получилось жёстко. Он и смотрел сердито, прищурившись. – После пяти на улицу не выходить – расстрел, если заночует посторонний – расстрел, за связь с партизанами – расстрел…

Сашка широко раскрыла глаза. Расстреливали за всё: за отказ работать, за попытку тушить пожар, если фашисты сжигали дома в деревнях, за то, что не выдал еврея или красноармейца, за грубость, за то, что набрал воду из колодца, из которого пьют немцы.

– А вообще, Шура, им повод не нужен, они могут убить просто так.

– Что же теперь делать?..

Неужели она останется здесь навсегда? Это неправильно и несправедливо! Должен быть какой-то выход отсюда: проход, портал, червоточина, нора… мост Эйнштейна и ещё кого-то там. Надо действовать, а не сидеть и терять драгоценное время!

Сашка вытерла слёзы и решительно встала.

– Ты куда? – забеспокоилась Антонина.

– Спасибо за всё, мне пора.

– Малахольная!

Скорее к мемориалу, именно возле него начались странности.

Только бы получилось отыскать это место! Сашка выбежала на улицу и привычно повернула налево. И тут – она даже остановилась – поняла, что улица не такая уж чужая, а напоминает бабанину, как набросанный художником эскиз. Это обветшалый вид домов сбил её с толку. Сашка вспомнила, что название села раньше было другим, после войны его поменяли…

Стараясь никому не попадаться на глаза, прячась за чужими сараюшками, она пробралась на поляну, где ещё вчера собирала с бабаней землянику, и увидела нескольких женщин в наглухо повязанных платках.

Выстроившись в ряд, они споро косили траву, срезанные стебли падали к их ногам. Немцев, к счастью, Сашка не заметила.

Нужное место она узнала по берёзе с тремя перевитыми стволами, про которую бабаня говорила: «Смотри, Сашок, этой берёзе лет сто пятьдесят или больше». Это точно была она, но ещё не такая высокая и раскидистая, какой знала её Сашка.