В режиме нереального времени

– Проснулась? – улыбнулась хозяйка. – А я панталоны твои зашила и кофту постирала.

Сашке стоило большого труда сдержаться.

– И в чём мне теперь ходить?

– А в платье. Да ты не бойся, оно чистое.

Пыхтя от злости, она примерила перед зеркалом платье с ромашками. Оно оказалось впору, и при других обстоятельствах Сашка понравилась бы сама себе. Она запихнула в сумку шорты, включила телефон и с досадой положила обратно: экран мигнул и потух. Аккумулятор разрядился.

– Спасибо, тётя Тоня, за ночлег, – поблагодарила Саша.

Пока она зашнуровывала кроссовки, хозяйка ахала, уговаривала остаться, пугала немцами, спрашивала про аусвайс.

– Да не нужен мне аусвайс, как-нибудь с этими клоунами договорюсь, – отмахнулась Сашка.

Тётя Тоня вздохнула:

– Дурная… Вижу, не удержать тебя.

На улице раздалась немецкая брань: «Шнель, шнель, русиш швайне!» Дверь распахнулась от удара сапога, грохнула о стенку. В дом ворвались трое: двое немцев, вооруженных автоматами, и невысокий мужичок в чёрном пиджаке и заправленных в сапоги широких брюках.

– На улицу все, быстро! – сказал он, морщась, как будто у него болели зубы, и цепким взглядом посмотрел на Сашку: – А ты кто такая?

– Племянница, Шурочка, – поспешно ответила Антонина. – А что случилось, Иван Захарыч?

Тот посмотрел и отвёл глаза, будто обжёгся.

Немцы вывели из спальни полуодетого Борю, и всех троих вытолкали на улицу, подгоняя прикладами в спину. Сашке больно ударили между лопаток.

– А поаккуратнее можно?! – взвилась она.

Во дворе сушилась майка со смеющимся черепом, одному из немцев она приглянулась. Он сорвал майку с верёвки, приложил к плечам и отшвырнул – слишком мала.

– Шнель, быстро!

Сашка видела, как отовсюду сгоняли мужчин, женщин и детей на пятачок перед длинным бревенчатым домом, похожим на барак, с табличкой на немецком и русском: «Комендатура» и флагами со свастикой. Всё было очень правдоподобно: и рёв маленьких, и слёзы на грязных личиках и, самое главное, непритворный ужас.

– Тише, тише, Ванечка… сейчас домой пойдём, кашку покушаем…

Сашка видела, как крупно дрожали руки женщины, когда она гладила белую детскую головку. Такой ужас не сыграешь, он был настоящим. У Сашки сердце упало и ослабли ноги.

Тумаками, тычками и ударами прикладов солдаты выстроили людей в неровный ряд.