Вторая смена в лагере «Звёздочка»

Полгода назад у мамы завёлся дядя Миша, гладко выбритый, пахнущий за версту одеколоном «Спартакус». Это она потом узнала, что «Спартакус», когда он переселился к ним в квартиру и поставил на трюмо продолговатый флакончик в зелёной коробочке. Перед этим мама, правда, спросила:

– Люба, ты хочешь, чтобы дядя Миша жил с нами?

– Я не знаю…

– Он хороший, вы обязательно подружитесь.

И тогда Люба сказала, что не против. А что ещё оставалось? Даже если бы она упёрлась, мама всё равно поступила бы так, как давно решила.

Она вспомнила громадное, как-то по-особому пахнущее море, высоченные пальмы с волосатыми стволами и бананы с широченными листьями. Здорово было бы! А получилось, что на море мама поехала с дядей Мишей, а Любку отправили в лагерь на две смены. Обидно…

– Па-а-адъём! Па-а-адъём!

Вожатые Вера и Люда настежь открывали двери.

– Тара-ра-ра! Тара-ра-рара-ра!

Кто-то из мальчишек громко ему подпевал:

– Вставай, вставай, штанишки надевай!..

– Девочки, на зарядку! Встаём-встаём, нечего было шептаться до часу ночи.

Вера в белой футболке и трико говорила строгим голосом, а в глазах плясали смешинки. Она весёлая и добрая, пионеры её любили. А вот злую Людмилу терпеть не могли.

– Мы не шептались, – оправдывалась Марина, сонно протирая глаза.

– Как же! И про чёрную руку тоже не рассказывали? Быстренько на зарядку!..

Люба натянула кеды и выбежала с другими девочками на зарядку, которую все терпеть не могли и старались улизнуть при каждом удобном случае.

– Григоров, Манюкин, вернитесь! Никаких таулетов, знаю я вас. Опять в кустах сидеть будете!

Пионеры махали руками и ногами под музыку, Люда прохаживалась туда-сюда и покрикивала:

– Раз-два, раз-два, шире ноги! Савушкин, куда? Пять минут потерпишь, не маленький.

Все сдавленно засмеялись, хотя и сочувствовали опозоренному Савушкину.

– Койки заправляем!

Заправлять койки полагалось строго по правилам: простыня расправлена, одеяло уложено таким образом, чтобы его дырка находилась строго по центру, подушка взбита и поставлена в изголовье треугольником, отдалённо напоминающим парус. Потом, в течении дня, на койках сидеть не разрешалось, да и в самих палатах находиться тоже было нежелательно.