Перстень с чёрным агатом

Игорь машинально крутил перстень на пальце, не сводя глаз с девушки, и она интуитивно почувствовала, будто взгляд прожигал ей кожу. Медленно повернула голову, обнаружила развалившегося на лежаке Макаркина и посмотрела оценивающе, чуть прищурившись, а потом перевела взор на меня. Я перестал дышать. Это была самая симпатичная девчонка, которую я встречал, даже красивее однокурсницы Риты Соловьёвой.

Нимфа слегка улыбнулась, передёрнула плечами и тут же забыла о нас; собрала волосы заколкой и неторопливо вошла в воду.

Мы с Макаркиным следили за ней с восхищением. Жаль, я не поэт, не могу красиво описать эту грацию, эти маленькие ноги, осторожно ступающие по белому от соли песку, эти тонкие руки…

– И я искупнусь! – решительно сказал Игорь, снял перстень и сунул под лежащую на песке одежду. Сделал он это автоматически, не глядя, потому что смотрел на озеро, боялся упустить из виду девушку.

Я впился глазами в тощую фигуру Макаркина. Вот он подходит к брюнетке, которая забрела в воду по пояс, что-то говорит, жестикулируя.

Мне представилось, как нимфа окатит Игоря презрением, как искривятся в усмешке её губы, как она бросит короткую колючую фразу и отвернётся. И бедный приятель останется стоять дурак дураком.

Но случилось странное: девушка смотрела на Макаркина с благосклонной улыбкой. Я присвистнул: ну и дела! И тут вспомнил о кольце. Осторожно приподнял Игореву рубашку и увидел тускло блеснувший перстень с прилипшими песчинками, зажал его в ладони. Приятель был слишком увлечён приятной беседой и не смотрел в мою сторону.

Что же особенного в этом кольце? Я повертел его, рассматривая чёрный камень, будто глаз, не смог удержаться и примерил. В голове зашумело – так накатывают и с шелестом уползают обратно морские волны; перед глазами надувались и лопались радужные мыльные пузыри, краски стали ярче, как будто кто-то перенастроил на максимум опцию «цвет». Я заморгал, не узнавая блёклый пейзаж. В уши хлынули звуки: обрывки чужого разговора, плач, женский смех и навязчивая мелодия какой-то модной песни.

И я испугался – ну а кто бы не испугался на моём месте: ничего не принимал, а словил галлюцинацию! – зажмурился, закрыл лицо ладонями. Постепенно утих шум в голове, смолкла какофония. Я осторожно приоткрыл глаза, посмотрел сквозь ресницы на озеро с торчащими головами купающихся, на противоположный берег, где капризничал и приплясывал на месте чей-то ребёнок в красной панаме и таких же трусиках.