Сёстры озёрных вод

– Спасибо, – смущенно добавила она, хватая булочку. – Я правда очень голодная… Не помню, когда в последний раз ела.

Пушистое тесто и кисловатая начинка наполнили рот. Достаточно было схватить зубами пышный бок, чтобы вмиг перестать волноваться о белой комнате. Разве имеет значение то, что уже прошло? Чтобы не смущать ее, Олег отошел в сторонку и поднял крышку деревянной кадки. Леся увидела, как оттуда выглядывает подошедшее тесто. Лежка осторожно умял его легкими похлопываниями и укутал бока кадки в ткань.

Точные и ласковые движения умелых рук. Все это было ему понятно и знакомо, все это доставляло ему удовольствие. Кусая булочку, Леся наблюдала, как губы его чуть заметно трогает улыбка, как он что-то шепчет себе под нос, смахивая с лица пряди волос, чтобы те не мешались. Так может выглядеть лишь тот, кто оказался на своем месте.

Когда пиршества оставалось на два укуса, Леся поняла, что наелась. Она покрошила булочку, вышла на крыльцо и ссыпала крошки на землю.

– Откуда ты знаешь, что нужно делиться? – Олег оказался рядом, удивленно за ней наблюдая.

Леся попыталась вспомнить. Кажется, мужчина с большими и сильными руками, тот, память о котором так сложно выудить из самых глубоких омутов киселя, говорил ей когда-то: «Сама поела – дай другим насытиться. Что тебе крошка? А в мире будет равновесие».

Но как объяснить это парню, застывшему в дверях?

– Просто решила курочек покормить. Они перепугались сегодня, вон как кудахтали, – ответила она, слабо улыбаясь.

Олег постоял, взвешивая ее ответ, и кивнул.

– Неспокойное время, даже птица дурная чует…

И было в этих словах столько горечи, очень взрослой, даже стариковской, что Леся сжалась, будто в жаркий день угодила в глубокую яму, полную холодной воды. Мурашки пробежали по ногам, она тут же вспомнила, какая короткая рубаха прикрывает ее обнаженное тело, и дернула вниз подол. Ткань затрещала, оголяя бедро. Длинная ссадина на ноге, сероватая от пыли, слабо сочилась сукровицей.

Леся потянулась к царапине и тут же зашипела от боли.

– Ты чего? – Олег соскочил с лестницы и присел у ее ног. – Нельзя же грязными руками!

Ссадина словно только и ждала, чтобы про нее вспомнили, – тут же принялась гореть. То ли от растерянности, то ли от смущения Леся всхлипнула, чувствуя, как жар заливает щеки. Олег сидел перед ней на корточках и рассматривал царапину, но, услышав звук, тут же поднял лицо.

В его серых глазах читалась растерянность.