Там, где цветет полынь

Ни осведомленности, ни насмешливому тону, ни тому, как легко было соглашаться со стариком. Страшно до нервной икоты, но легко. Тело устало бороться. Ульяне хотелось спать. Забраться под одеяло, как есть, в одежде и грязных ботинках, и не открывать глаза целый месяц.

«Так и будет. Только выиграй. И все закончится. И ты отдохнешь», – твердила она, уговаривая саму себя, но ноги продолжали трястись.

Тишина затягивалась, Гус продолжал сидеть на стульчике, потирая ладонями колени. Дверь открылась бесшумно. В проеме появилась долговязая фигура Анатолия.

– Ну здравствуй, дорогой! – сказал Гус, улыбаясь.

Судорога пробежала по лицу Анатолия в ответ. Он боялся. Как и Рэм, как и сама Уля. Ему тоже смертельно хотелось оказаться где угодно, только не здесь, под ослепляющими лампами белой комнаты. Но он все равно шел навстречу Гусу – покорный, сгорбленный, нескладный.

– Я тебе работенку привел, ну-ка, погляди.

Глупая, несуразная в своей отвратительности мысль пришла Уле в голову, пока она смотрела на замершего перед ней Анатолия. Что, если он сейчас накинется на нее? Начнет раздевать или раздеваться сам? Что вообще могут сделать с ней эти странные люди – все как один сумасшедшие, все как один мужчины?

Прочитав внезапную догадку на ее застывшем лице, Гус презрительно хмыкнул.

– Нет, милая, Толя не по той специальности, что ты себе возомнила. И уж точно я не стал бы на это смотреть. – Он брезгливо поморщился. – Присаживайся в кресло, девочка, а одежду оставь при себе. Я под ней ничего нового не увижу.

Жар мигом проступил на щеках. Уля послушно кивнула и опустилась на мягкое сиденье, пока Анатолий отошел к стене и сгорбился над накрытым простыней столиком. Раздался металлический лязг, потом скрежет ножек по кафелю.

Низко склонив голову, Анатолий тащил за собой трехногий столик, на нем стояла бутылка с мутной жидкостью, пара склянок поменьше и знакомая Уле машинка с иглой на конце.

Заканчивая школу, Уля решила, что это событие достойно быть увековеченным, да так, чтобы раз и навсегда. Грядущая взрослость пьянила голову, и они с Вилкой, хохочущие, обмирающие от страха и предвкушения, сбежали с последнего урока, чтобы сделать тату.