Небесное испытание

Предыдущие «совы» – так называли дозорных – сложили из камней очаг так, что отсветы пламени издали незаметны, если не разводить огонь сильно, но хватает, чтобы погреть озябшие руки и высушить промокшие сапоги. Правда, ветер здесь, наверху, пробирает до костей. Потому остальные «совы» спят внизу, вместе с лошадьми, в замаскированном в зарослях тальника убежище, поочередно сменяя друг друга.

Илуге Азган назначил главным, несмотря на то, что он среди своих троих спутников оказался самым молодым. Но, похоже, после его победы у озера Итаган все приняли это как должное.

Хотя обязанностей у него оказалось не особенно много: каждый и так знал свое дело. Для себя Илуге оставил последнюю часть ночи – ту темную и глухую пору, когда голова сама собой склоняется на грудь, а звуки тонут в сырой пелене поднимающегося тумана.

Стараясь не обращать внимания на мозжащую боль в раненой руке, Илуге вглядывался в темную линию горизонта. Рана, полученная в бою у тэрэитов, заживала плохо, постоянно ныла и сочилась сукровицей, а холодные сырые весенние вечера не способствовали выздоровлению.

Но сейчас это было даже хорошо: боль отвлекала.

Было тихо, почти устрашающе тихо. В такие мгновения в голову будто сами собой лезут суеверные мысли, чудится какое-то шевеление за спиной, какие-то неясные звуки за гранью тех, что производит ночная степь. А ему – ему было чего бояться. Илуге старался не обращать внимания на страх, угнездившийся где-то на краю сознания, на темные, невеселые мысли.

Он – воин. И то, что задумал, выполнит, выполнит несмотря ни на что.

Даже хорошо, что его назначили в дозор. Они здесь уже три дня, на рассвете их должны сменить. Тогда он наврет что-нибудь, чтобы не возвращаться в становище с остальными, и отправится в свое последнее путешествие. В том, что оно последнее, Илуге не сомневался. Как не сомневался в том, что его время сделать выбор пришло. Раньше он мог бы оправдать себя заботой о Янире – но на новую луну Онхотой сам отстриг девушке прядь ее рыжих волос и сжег на жертвенном костре, накормил ее жертвенным мясом и чашу с молоком, в котором были растворены капли ее крови, принес онгонам, проведя завершающий обряд принятия в племя.

Теперь Янира – такая же джунгарка, как и Нарьяна, онгоны приняли ее благосклонно. Что бы ни случилось с ним, Янира теперь под защитой племени обол-джунгаров.

А ему пришло время вернуть долг крови ичелугам. В памяти Илуге всплыла издевательская ухмылка хана.