Небесное испытание

Доверить свою тайну она никому не может – из боязни, что невольно выдаст Элиру, а через нее – и Илуге, а у самой у нее постыдно не хватает магических способностей на то, что в ургашских школах считалось хоть и трудным, но не выдающимся. Ей остается только проглотить свое разочарование и искать утешения в медитации.

Она пробыла в кельях еще три дня. Отчасти ожидая, не очнется ли Мха Грома. Отчасти для того, чтобы досадить своим растерянным стражам. Кроме того, здесь она, пожалуй, ощущала, что давящий молот подозрительности брата, душных интриг, всех этих двусмысленных, полных яда и осторожного манипулирования фраз, исчез.

Так спокойно было сидеть, растворяясь в непоколебимом спокойствии этих мест. Ицхаль почти с сожалением дала приказ о возвращении. Ей бы хотелось обдумать все, что с ней произошло за последнее время, в спокойствии. Однако слишком долгое ее отсутствие может тоже насторожить Ригванапади, и он опять ее в чем-нибудь заподозрит. Она должна быть вдвойне осторожна, если хочет когда-нибудь увидеть своего сына. Живым.

Она уже ступила на веревочный мост, вызвав суетливую беготню своих стражей на той стороне разделяющей их пропасти, когда к ней подлетела запыхавшаяся послушница.

– Мха Грома… она зовет вас, – пролепетала она, и Ицхаль немедленно развернулась.

В келье ее встретил пронизывающий взгляд. Мха Грома больше не кидалась посудой. Она выпрямилась, завернулась в свое рванье и вышагивала по келье с весьма величественным видом.

Увидев Ицхаль, святая вытянула руку:

– Как ты можешь быть такой глупой, Ицхаль Тумгор? – строго спросила она. – Я размышляла о твоих словах и осознала, что ты и впрямь не знаешь, кто ты. А я столько лет считала, что Церген сказала тебе… Значит, мое откровение о Годе Снежного Грифа может разрешиться и так: Ицхаль Тумгор узнает о своем предназначении! Или так: святая отшельница Мха Грома заставляет кости Церген сплясать, называя ее старой дурой! – и Мха Грома захихикала, поднеся к губам сморщенный кулачок.

Она могла себе позволить называть покойную предшественницу Ицхаль просто по имени. – Мха Грома и той годилась, верно, в старшие сестры.

– Я не знаю, кто я, – ровно произнесла Ицхаль.

– Ты – Ярлунга! – почти прошептала Мха Грома таким тоном, словно только что сообщила Ицхаль величайшую тайну.

– Но… я ничего не знаю о них, – растерянно сказала Ицхаль.

– О, да сгниют мои кости! – пронзительно взвыла Мха Грома.