Проклятие дьяка Лютого

Я продолжаю сомневаться в проклятиях, однако, консультация с представителями э-э-э… этой дисциплины, будем так говорить, может оказать нам существенную помощь. Во всяком случае, не окажется лишней. Продолжите, пожалуйста, Кондрат Иванович.

– «И не спастись от возмездия за грехи ваши ни вам, ни преданным вам. Острой… Здесь страница истлела, слово потерялось, – пояснил Кондрат и быстро дочитал фразу: – Пронзит чело ваше и в крови захлебнетесь вы».

Лариса Макарьевна устало вздохнув, присела на стул.

– Чушь какая! Разве можно пронзить чело? Это же лоб, кажется? Сердце – другое дело… но лоб? Чело можно разбить или… гадость, фу.

Невидящими глазами Кондрат Иванович уставился в окно, долго молчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Через некоторое время он почувствовал тяжелые вопросительные взгляды и, наконец, счел нужным дать объяснение:

– «Быстро его поражает он в бляху косматого шлема, и пронзает чело». По-моему, это из Илиады Гомера, но я могу ошибаться. Я не помню, но, кажется, где-то читал… по-моему… или мне приснилось, или Андрик читал.

Очень может быть, Лариса Макарьевна поспорила бы даже с Гомером, однако грозный вид Кондрата охладил ее страсть к дискуссиям.

***

Еще в начале пути Марте мерещился огромный белокаменный особняк с балконами, террасами, бельведером, коринфскими колоннами и галереями. Мысленно переносилась она в большую гостиную, где на стенах, обитых расписной тканью, висели картины и портреты баронов Гальтских, в углах, скрывшись за жардиньерками, стояли ломберные столики, а в старинном зеркале, замутненном дыханием прошлого, если долго-долго вглядываться, можно было бы заметить беззвучно вальсирующие тени.

Воображение Марты легко рисовало расчищенные от опавшей листвы аллеи парка по-осеннему прозрачного и навевающего легкую дремоту даже на самую мятежную душу. Она представляла парадный вход, широкие мраморные ступени и смирно сидящих на высоких тумбах каменных гривастых львов.

Но с каждой новой встряской автобуса, попавшего колесом в очередную выбоину, романтическое восприятие вытеснялось предчувствием разочарования.

– Мы это заслужили, – безнадежно унылым тоном сказала Мартина. Она хмуро разглядывала выжженное поле сквозь запыленное еще с лета окно автобуса. – Вот ты какой, край земли.

– Пейзаж и вправду нерадостный, – согласилась Марта. Ее лирический настрой заметно угас.