Проклятие дьяка Лютого

Так же поступала и Лариса Макарьевна, забегавшая в книжную комнату перевести дух после очередной перепалки с Аделаидой.

Аделаида, Андрик и Кондрат с завидным хладнокровием всегда поднимали реечные шторы к самому потолку. Для Андрика и его дяди мрачная запущенность сада были делом привычки. Аделаида считала себе слишком практичной женщиной: она не одобряла «дикую выходку безумца Рубцова», но удерживалась от критики, осознавая себя пока еще только гостьей.

Прошло пятнадцать минут томительного ожидания.

– Видимо, далеко прячет, – сказал Кондрат Иванович, нарушив молчание.

– Что он задумал? – с тревогой произнесла Лариса Макарьевна. – О каком тайнике говорил?

– Думаю, Роман Владимирович намекал на старый ларь, сколоченный моим дедом из церковных икон, – ответил Кондрат Иванович и, немного погодя, пояснил: – Не глумления ради, а для спасения.

– Я пойду и потороплю его, – предложила Аделаида Денисовна.

– Мы все пойдем, – решила Лариса.

Поднявшись на второй этаж, они тут же услышали глухие стоны.

Первой в библиотеку ворвалась Лариса Макарьевна. Ее громкий вопль, срывающийся, переходящий в стенания, непременно переполошил бы всю деревню, останься в ней люди:

– Уби-и-и-и-ли!

Гальтский лежал на полу, у книжного шкафа, скорчившись, словно дите в утробе матери. От крика Ларисы барон конвульсивно дернул головой и застонал. Он попытался подняться, упал и неловко перекатился с боку на бок.

– Скорую! – скомандовала Аделаида. – Кондрат Иванович, уложите Романа Владимировича на диван, а я…

Роман Владимирович открыл глаза.

Его взгляд был затуманен переживаемой болью и страхом.

– Не надо врача, – чуть слышно просипел он. – Нельзя врача. Кондрат сам… Ой, Кондрат, скажи им, чтобы ушли. Мне дурно. Уйдите!

Кондрат Иванович без церемоний вытолкал из комнаты взволнованных женщин, пообещав справиться с недугом барона без посторонней помощи. Кондрат не сомневался в диагнозе – отравление.

***

Вернувшись в комнату, служившую и гостиной, и столовой, а по заведенному определению – в переднюю, Лариса Макарьевна опустилась в старое кресло, задвинутое в угол, и заплакала.

Она закрыла лицо ладонями, будто желая утаить от равнодушной Аделаиды свои горькие слезы.

Случай с бароном произвел на Аделаиду Денисовну не меньшее впечатление, но она мужественно сдерживала эмоции и старательно отводила взгляд от кресла, где сидела Лариса.

Прошел час или полтора. Из угла комнаты доносились квохчущие звуки.