Моя чужая жена

Редников, признаться, совершенно забыл об Але, забыл, что пригласил ее сегодня на площадку, – заработался вчера, снова и снова просматривая отснятый материал. И вот теперь получилось неудобно.

Утреннее солнце осветило застывшую у забора девушку в бледно-зеленом шифоновом платье. И Митя словно впервые разглядел хрупкую и вместе с тем необыкновенно женственную фигуру Али. В этом платье цвета морской волны, со светящимися в солнечном луче светлыми волосами, она была похожа на диковинного лесного эльфа.

Он подошел совсем близко, улыбнулся приветственно:

– О, это вы? Доброе утро!

И почувствовал запах ее тяжелых русалочьих волос – запах спелых яблок, теплой пшеницы и меда. Аля что-то отвечала ему – извинилась, что приехала раньше, объяснила, что боялась опоздать, пропустить электричку, – Митя уже не слышал. Ему вдруг представилось, что он резким, стремительным движением освободит эти волосы из туго затянутого хвоста, и они распадутся, растреплются по хрупким плечам.

Солнце словно остановилось прямо над ними, обрушило поток яркого, жаркого света на их головы.

Аля прикрыла глаза узкой ладонью.

– Я, наверное, здесь, во дворе, подожду, – смутившись, предложила девушка.

Митя рассмеялся, отгоняя наваждение:

– Ну что вы, Аля, в самом деле. Немедленно проходите в дом. Дождемся машины и поедем.

Дмитрий оставил Алю на веранде, сам же поднялся в спальню, переоделся в светлый летний костюм, повязал галстук, критически оглядел собственное отражение в зеркале.

Он, безусловно, неплохо выглядел. И седины совсем немного. Актрисы, конечно, вечно рассыпаются в комплиментах, да верить-то им нельзя, публика насквозь фальшивая. А эта девчушка, Аля, так смотрит, как будто… И ведь, кажется, ей от него ничего не надо: ни роли в новой картине, ни приглашения на кинофестиваль. Искренне смотрит, а это, как ни крути, приятно щекочет самолюбие.

Редников поглядел на часы. Машина должна скоро быть. Он поспешно спустился на первый этаж, предложил Але, сидевшей у стола, чаю.

В доме было по-утреннему тихо. Тоня еще не вставала. Только слышно было, как на кухне бормочет что-то себе под нос Глаша.

Дмитрий Владимирович подошел к окну, вытащил папиросу из пачки, лежавшей на подоконнике, закурил. Дверь на веранду распахнулась, и с улицы появился Никита, сонный, помятый, пиджак весь в пятнах.

«Ночевал неизвестно где, – понял Редников. – А я и не заметил. Черт, надо будет заняться им как следует.