Прибежище

 – Просыпайся! Пора вставать…

Это и правда была сильная степень опьянения даже для нее – она с трудом разомкнула глаза и промычала что-то – кажется, что хочет пить и чтобы ее не беспокоили. Ничего оригинального, в общем.

Подняв ее на руках – поскольку она была очень расслабленной и вялой, захват потребовал усилий – он отнес ее в кресло и принес, набрав из кувшина на кухне, стакан воды. Горечь разливалась у него внутри, отравляя его мысли, как всегда в таких ситуациях. Конечно же, он звонил ей час назад – и ему казалось, что она вполне прилично разговаривает… Она умело притворяется трезвой до какого-то временного предела, после которого просто вот так валится на пол и засыпает.

Может, ей доставляет тайное удовлетворение дремать на досках? Крестьяне, например, любили свою землю – а она очень любит свой дом, его родные доски. Она вообще в принципе любила свою собственность, коей считала и своего сына. «Разве я родила тебя не для того, чтобы ты мне теперь помогал?» – однажды совершенно искренне спросила она, и он не знал, что ответить.

Издав неподражаемый звук, выражающий одновременно удовлетворение достигнутым состоянием и мучение от него, она открыла глаза. Минуты через две она потребовала таблетку аспирина, а потом, испустив дрожащий вздох, удобнее устроилась в кресле и приготовилась вещать мудрые и прекрасные истины, которые открывались ей на этой стадии.

– А-а, пришел… – теперь это было уже похоже на сцену прощания умирающего прародителя со своим отпрыском.

– Мама, – терпеливо, почти ласково начал он, – Когда это прекратится? Скажи, сегодня какой-то особенный день? Ты совсем не в кондиции.

– Я очень даже в кондиции, – сказала она, собравшись с силами. – Как раз в той кондиции, в какой хотела быть и к которой стремилась. Просто мне одиноко, потому я и пью, разве ты не понимаешь?

– О Боже… Начинается… Я же звонил тебе!

– И что? Мне нужно живое, теплое человеческое присутствие…

– Тогда почему бы тебе не выйти замуж? – потерял он терпение.

Она с укоризной посмотрела на него вместо ответа.

– Когда я жил здесь с тобой, и было вполне теплое мое присутствие, ты пила не меньше, – припомнил он.

На ее лице появилось драматическое выражение.

– Ну, ты же помнишь, когда тебе было двенадцать…

– О-о! – воскликнул он, не сдержавшись, не в силах это больше слушать.