Талисман Шлимана

В этом простом пейзаже таилась странная притягательность. Когда Глеб только приехал и впервые вот так же вышел сюда, он почувствовал, что если не хочет, чтобы это чудное место стало ему потом постоянно сниться, он должен остаться здесь подольше и погрузиться в это дурманящее наваждение запахов липы, трав и золотистого меда.

Впрочем, археолог Николай Бугров мечтал об иных ароматах. «Запах гнили, Глеб, – вот это да! Это то, что обычно связано с находками берестяных грамот!» Потом по просьбе Николая Глеб начал собирать здесь фольклор, и тихая красота этого места начала обрастать легендами и преданиями.

Археологи жили в сельской школе, находившейся в деревянном здании бывшей усадьбы XIX века. Летом здесь хранили найденную ими керамику. Двое учеников разбирали ее, из окна доносилось их пение с радостным припевом: «Опа! Опа! Ноги из раскопа!» Пахло липой, разнотравьем.

Николай целыми днями пропадал на раскопе и ночевал в школе, а Глеб жил то здесь, то в гостинице Градонежа, находившегося в трех километрах отсюда. Еще там был неплохой ресторан. Гостиница была устроена в каменном особняке, который представлял собой замечательный образец русского модерна начала ХХ века. В нем причудливо сочетались древнерусские мотивы (наличники, крыльцо) и готические башенки и балконы, что делало его похожим то ли на средневековый замок, то ли на дворец какого-то сказочного города.

Но все же Глебу больше нравилось в школе с археологами. Деревянный дом, запущенный сад, костры по вечерам, печеная картошка, шашлыки, терпкий вкус местных напитков – настоек и медовухи, песни под гитару и разговоры… В такие вечера Глеб гадал, зачем люди создают легенды о таинственных городах вроде местных преданий о Третьем Китеже, когда прямо здесь так просто и хорошо?

А потом случилось первое из череды событий и убийств, о которых он не хотел писать ни профессору, ни Ане.

С утра все начиналось очень хорошо. Ему наконец-то удалось достать часть подлинника исторического романа начала XX века, которым многие так интересовались, и даже медальон (или его копию), возможно, принадлежавший его неизвестному автору.