Зеркала времени

Везде говорили по-немецки, устанавливались свои порядки и правила.

Немцам помогали соблюдать тишину и покой местные жители. Это были полицаи с желтыми повязками на рукавах. Они обходили дома, заглядывали в окна, дворы. Как ищейки, идущие по следу, находили и отбирали последнее, спрятанное в закромах, от глаз подальше, выявляли неблагонадежных жителей деревни.

Эта ночь была очень морозной, холодной и красивой. Звезды высыпали на небосклон, сияли далеком отраженным светом, манили своей недоступностью. Как чужие, небесные светила были сторонними наблюдателями.

Они безмолвно смотрели вниз. Они ничего не могли поделать и ничем не могли помочь. Они могли просто наблюдать и ужасаться тому беспределу, творившемуся на земле.

А внизу действительно наступил полнейший беспредел, ужас и мрак. Страх охватывал жителей этой маленькой деревни на краю леса в российской глубинке.

На площадь перед местным клубом было согнано все местное население деревни. Стар и млад. Здесь были женщины, старики, маленькие дети.

Мужчин не было.

Вокруг деревни стояли мощные вековые леса. Ели, сосны, лиственные деревья. Темные, непроходимые леса, окруженные болотными топями.

Там, где-то внутри этого мрачного леса, находился партизанский отряд. Никто никогда не видел партизан, но все знали, что они существуют.

Отряд действовал. И немцы боялись их ночных вылазок.

Сейчас на этой площади перед клубом стояли нищие, оборванные, забитые женщины с детьми. А господа Великой Германии пытались найти и выяснить пособников партизанам.

Кто из них держит связь с партизанами, помогает им, снабжает продуктами, выпекает для них хлеб.

Толстый немец в позолоченном пенсне ткнул пальцем в толпу женщин: « Я хочу знать, кто помогает партизанам! Вот эта пусть скажет! У нее из трубы всегда идет дым. Она постоянно топит печь и печет хлеба. Пусть скажет, кто и когда придет за ними?»

Двое солдат в черной форме выволокли из толпы женщин Марию, оборванную, в темной драной бесформенной длинной юбке, зябко кутавшуюся в пуховый платок.

За нее цеплялись и плакали в голос дети. Мал мала меньше. Их было четверо. Старшей Шуре было 9. Николаю – 7. Валюшке -5, а маленькому Ленечке было всего 3 годика.

Они цеплялись за Марию и дружно, в голос ревели.

Мария, худая, изможденная женщина под сорок, с впавшими глазами, смотрела на немецкого офицера и не могла понять, что от нее хотят.

Страшно ей не было, но она боялась за детей. В ее доме на краю деревни была полнейшая нищета, разруха и голод.