Дрессировщик. Приручение

Уйдешь отсюда, лишь когда позволю. И с тем, что разрешу взять.

– Что вы! Я даже не думала ни о каком побеге! Здесь у вас так замечательно! Я никогда раньше так хорошо не жила! – Это волнительная скороговорка вылетела из уст быстрее, чем девочка успела подумать.

Суворов слегка потеплел взглядом (или Жене так хотелось верить?), выдержал паузу…

– Тогда – будь добра, объясняй. И так, чтобы я поверил.

– Ну, нельзя же его выкидывать! Как вы не понимаете? Столько людей по миру ходит, которым он пригодился бы!

– Так ты решила благотворительностью заняться, за мой счет?

– Да… Нет.

. – Запнулась, не ожидала такого подвоха… – Какая же это благотворительность? Сухие корки и огрызки! Если только втихаря отдать бездомным… Чтобы не умирали совсем… Знаете, как больно живот крутит, когда три дня ничего не ел? А от воды – только хуже еще становится?!

Последние фразы она выкрикивала, уже не сдерживая себя. Слишком жива была еще память. А хозяин дома невозмутимо молчал и смотрел непроницаемым взглядом.

– Конечно! Откуда вам знать, что эти сухари для целых тысяч людей – несметное богатство! Вы такой гадости, как они, и не пробовали никогда! А для меня… – потеряла запал, не встречая сопротивления, – для меня – самое желанное и дорогое когда-то было! В деревне люди выкинули, а я подобрала.

На целую неделю хватило. Хоть там совсем была гадость, а лучше, чем воздух и лебеда.

И сжалась после этой тирады, ожидая: теперь уж точно выгонит. Напросилась. Но не жалела: сколько можно молчать и со всем соглашаться?

– Женя… – Он, кажется, впервые обратился к девочке по имени.

И это… напрягло. – Давай договоримся?

– Смотря о чем…

– Ты посмотри, как осмелела, а? – Усмехнулся, неожиданно. – Правильно. Нельзя ни на что соглашаться заранее. Опасно это и непредусмотрительно.

– Я понимаю.

– Но, однако же, однажды пообещала…

– Тогда очень жить хотелось. Страшнее, чем остаться – не было ничего.

– Ты даже не представляешь, насколько страшнее может быть…

– Это просто вы не представляете, от чего я сбежала.

– Поделишься?

– Нет. Простите, но не могу.

– Договорились.

Какое-то странное ощущение возникло: Игоря Дмитриевича будто подменили, в момент. И он, удивительно, впервые с ней разговаривал. По-человечески. И даже принимал, местами, ее право молчать и спорить.

Подозрительно. Очень подозрительно. Однако, раз начал говорить – нужно ловить момент.

– А почему вы, вдруг, так со всем соглашаетесь? В чем подвох?

– У тебя мнение есть.