Время жестоких чудес

К сожалению, в сутках по-прежнему было всего лишь двадцать четыре часа, и девочке пришлось ограничиться тем, что она могла успеть. К девяти она бегло играла на пианино, а в качестве второго инструмента выбрала гитару. А еще она пошла на вокал.

В начале нулевых матери по знакомству помогли перейти на службу в Мурманскую таможню. В семье стали появляться деньги, а на полках магазинов – товары, которые девочкам раньше видеть не доводилось. Ксене было почти шестнадцать, а Полине тринадцать, когда мать стала брать их в торговый центр «на шопинг».

Когда она с наигранным энтузиазмом предлагала «пройтись по нашим, женским делам», Ксеня чувствовала себя лишней. Она выбирала одежду, которая была ей необходима. Практичные теплые штаны, свитер. Парку, шапку. Хлопковые трусы, которые – Ксеня точно знала – прослужат долго. Она смотрела на полки с девичьими кружевными штучками, и взгляд скользил поверх красно-фиолетово-кремовой роскоши, как будто внутри нее стоял встроенный фильтр на восприятие красивых вещей.

Полина проплывала по рядам с «женскими штучками» с таким видом, будто кружева носила с рождения. А ведь у нее только-только начала расти грудь, что там той груди – на два крошечных кулачка, – а она уже снимала с вешалки что-то воздушно-лиловое, дорогое и изысканное.

В пятнадцать Полина начала просить деньги на «ноготки» и ходила с подружками «делать брови». Ксеня не понимала, что такое эти ноготки и брови, – у нее тоже есть ногти и брови, от природы нормальные, и ей в голову не приходило их улучшать.

Полина возвращалась, взмахивала густыми волосами, улыбалась краешком рта, и соседские мальчишки спотыкались, роняли портфели и врезались друг в друга.

Ксеня могла бы бояться, что Никита увидит, какой цветок распускается рядом с ней.

Но Никита – большой, надежный Никита – гладил выпирающую Ксенину ключицу и прикасался теплыми губами к уголку ее нелепого рта.

– Сестра у тебя будет – отвал башки, – шептал он и кивал на окно, за которым будто невзначай бродили, пиная мяч, мальчишки, – для всех.

Кроме одного, – он смеялся и щекотал ей шею, – кроме од-но-го.

Ксеня могла бы завидовать тому, что у Полины не было избранника. Что ей не пришлось встречать его с войны, скользить, спотыкаться взглядом о ребристую поверхность ящика. Все в городе знали, что такое «груз 200», никто не хотел его увидеть собственными глазами. Ксеня думала, гроб будет сверкать: она представляла себе огромную алюминиевую коробку.