Время жестоких чудес

Он, конечно, идеалист, раз искренне верил, что они могут пойти таким путем – и прийти к успеху. Их враг слишком могущественен. Что много хуже, их враг – это не только корабли на орбите, а еще и люди, что годами, веками служат им на Земле. Выжидают. Готовят жатву.

Я остался один, горько подумал Бенцион Владимирович, заходя в кухню. Он поставил коробку с эклерами на стол. Один против могущественных земных элит и их союзников – какая ирония. Я, Андрюша, просил тебя подать мне знак. Я иногда смотрю в небо: ленинградское небо не такое, как на Кавказе, не такое белое от звезд, не такое яркое, но звезды – те же, просто их не видно.

Так и с надеждой, она есть – просто я не могу ее разглядеть.

Движения котенка выглядели все более упорядоченными, и Бенцион Владимирович замер, не отводя взгляда от рыжего пятнышка. Вправо. Влево. Котенок добегал до стены, потом, будто убедившись в материальности препятствия у себя на пути, поворачивался и бежал в обратную сторону. Изучал пространство?

– Амплитудой будешь, – решительно заявил Бенцион Владимирович, и котенок остановился посреди кухни.

Бенцион Владимирович шагнул к нему, поднял комок шерсти и внимательно посмотрел ему под хвост.

– Тьфу, вот поди разбери ваши котовые дела. Ну, значит, Амплитуда. Коли не докажешь обратное.

Бенцион Владимирович налил в мисочку молока.

Пора варить кофе.

Андрюша снился редко, реже, чем хотелось бы.

Обычно Бенцион Владимирович видел во сне сына совсем маленького. Либо в синей школьной форме, улыбающегося, с букетом гладиолусов – на школьной линейке первого сентября.

Либо загорелого, в майке-тельняшке, хохочущего на галечном пляже – во время летнего отпуска. Серьезного Андрея, склонившегося над приборами, или такого, каким он был в момент их последнего свидания, – с прилипшей ко лбу мокрой прядью, с отчаянными глазами, бледного, – Бенцион Владимирович во сне не видел никогда.

Сын уходил от него глубже и дальше в собственное прошлое, умалялся – так память Бенциона Владимировича защищала его от неизбежности боли и чувства вины.

За то, что не уберег, не спас, не защитил.

Не поверил.

Мир на грани катастрофы, недруги – на земной орбите. Скоро – счет идет на месяцы или на годы? – враги соберут свою жатву. А люди этого не видят, не замечают. Что самое страшное – и не заметят.

Он – заметит. Но что он может сделать – один?

В эту ночь Андрей приснился ему взрослым. Первый раз за долгое время.

Он смотрел на отца с веселой укоризной.