Время жестоких чудес

– Ничего древнее компакт-диска в руках не держали? – Она продолжила шагать. – У меня на глазах несколько поколений этих ЭВМ сменились. Поколений – буквально! Последняя такая махина как раз у Кульчицкого в Пулково стояла. Уже нормальные компьютеры появились, оборудование в корпусах сменили, а он за своего монстра держался. Мне, говорил, надо. Из ностальгических соображений. В восемьдесят втором их выпуск совсем прекратили, но, как видишь, закодировать что-то Бенцион Владимирович успел. Может, там его хреновина до сих пор и стоит.

Сашка вспомнил, что не давало ему покоя.

– Зачем перфокарты? Почему он не мог передать Ксене информацию другим образом? Диск, в конце концов… эти, как там, дискеты? Бумажку, может, от руки написать? Он же надеялся, что она рано или поздно приедет в эту квартиру и найдет его послание. Зачем такие сложности?

Нагавкина резко остановилась и повернулась к Сашке.

– Во-первых, на некоторые носители можно повлиять, скажем так, с расстояния. Дистанционно.

Доступно?

Сашка только поднял на нее покрасневшие глаза. Майор вздохнула.

– Повлиять – буквально. Электромагнитным импульсом. – Она сделала рукой такой жест, будто во что-то целилась. – Бах – и стерли данные. Даже в квартиру заходить не надо.

Сашка присвистнул.

– А ты думал. В век развитых технологий живем, – она поморщилась, – ну так, недоразвитых, конечно, но на это силенок хватило бы. Во-вторых, перфокарты ему было проще вынести из Пулково. За ним знаешь как там следили? Диск или флешку он бы не вынес.

А перфокартами у них там все шкафы завалены с советских времен – используют как закладки. Вот и таскал по одной, видимо. В книгах, журналах. В-третьих – и в-главных. Информацию с перфокарт ты не прочитаешь абы как и абы где, и Кульчицкий наверняка это понимал, когда оставлял их внучке. – Нагавкина наставила на Сашку палец-пистолет: – И твое дело теперь – выяснить, как и где. Доступно?

Сашка свернул на Лиговский проспект.

За время прогулки по кладбищу и по полутемным улицам он снова прогнал в голове тот ночной разговор.

С тех пор прошло три недели. Три пустых недели. Нагавкина оставила ему визитку, чтобы он звонил в случае чего. Сашка учился, гулял, ел, читал. Еда казалось пластиковой, прочитанные книги – тоже, про учебу и говорить не приходилось. Он то и дело порывался позвонить Ксене, представлял ее отстраненный голос, и у него начинало свербить в носу от раздражения.