Василина для шейха

Мне стало стыдно, ведь никто из мужчин не видел меня полураздетую.

Если я отвечу, что не трогал никто и никогда, меня пощадят или наоборот воспользуются?

– Шармут здесь тра*ают, обхаживают сотни грязных мужиков, – он как будто мои мысли прочитал, давая ответ.

– Никто и никогда не..

И слезы снова покатились. Что за вопросы у них?

– Я домой хочу. Я к маме с папой хочу, – заплакала, надеясь на доброту.

– Тогда, добро пожаловать! – и я обратила внимания на другого мужчину. Это был Рамиль, человек Эмира.

Вот значит кому меня продали, тому обезумевшему шейху.

Мне развязали руки, освободили ноги от цепей и даже дали воды, только и трех жадных глотков не успела сделать, как тот, кого я теперь больше всего боялась, выхватил флягу из моих рук.

– В пустыни самое бесценное – вода. И ты, даже капли ее не стоишь, чтоб так жадно пить, – закрыл и передал Рамилю, а после кинул мне в ноги на песок, кусок сухаря, приказывая, – Теперь ешь, дорога до Каира нелегкий путь.

Со мной так никто и никогда не обращался, есть с земли самое унизительное, что я услышала от араба.

– Я не стану есть с земли. Я человек, а не животное, – знала, что не убьют, ведь для самого Эмира меня сюда привезли, – Это вам здесь всем свойственно дикарями есть с земли, – о своей дерзость я пожалела сразу же, но лучше пусть умру от пыток, чем останусь старику.

Араб схватил меня своей пятерней и больно сжал подбородок, зарычав уже на арабском:

– Ты отказалась от своего завтрака, а ужин ещё не скоро.

– Мне больно, – всхлипнула я.

Он отпустил, наверное, от его огромных шершавых лап у меня останутся синяки.

– Это не боль, девочка. Вот им больно было, а тебе повезло, – Рамиль указал рукой на окровавленных девушек, которые до сих пор лежали не сводя ног и стонали. Как оказалось не все, одна лежала с заплаканным лицом и закрытыми веками, она совсем не дышала. Ветер трепал ее русый волос, а я мысленно с ней прощалась.

– Мамочка.. Мамочка..

Меня душили слезы, горло сдавливало невидимым жгутом, ведь в мире этих чудовищ нет места состраданию и сочувствия. Я уже поняла, что силой здесь принуждает и отбирают самое ценное у женщин.