Бэд бит

И слезы солёной влага,

И восторга лёгкий бриз,

И смущенье, и отвага,

Твой бессмысленный каприз…

– А дальше что? – Борис, уже в плаще, выглядывал из прихожей и заинтересовано глядел на супругу.

Вера продолжила, сделав многозначительный акцент на последних словах:

Всё пройдёт, ничто не вечно,

Увядают все цветы.

Так смотри на жизнь беспечно!

Есть лишь миг, где Я и ТЫ.

Борис улыбнулся и помахал рукой, направляясь к выходу. Мгла за окном развеялась. Огненный диск пока приглушённо освещал осенний пейзаж, отчего тот приобретал необыкновенную прелесть.

* * *

Инга Витальевна сидела в мягком кресле, поджав ноги и полностью утопая в нём. Ничего не хотелось делать, и вообще сегодня весь день всё валилось из рук. Она свыклась с одиночеством, в котором пребывала уже второй год. В свободное время, появившееся после того, как она была вынуждена уйти с работы, женщина нередко погружалась в свои мысли и пыталась найти ответы на вопросы, которых со временем меньше не становилось.

С трудом поднявшись с кресла, поддерживая больную спину, она направилась в прихожую. Мобильного телефона у неё не было, она выбросила его ещё тогда, и больше никогда о нём даже не вспоминала. Некому было звонить, не хотелось никого слышать. Так что старенький, ещё советских времён телефон, чаще молчал. Всего несколько абонентов, в которых она нуждалась, значились в её записной книжке.

…Договорившись о встрече с отцом Вадимом, Инга Витальевна собралась и отправилась в храм. Беседа с батюшкой, словно психотерапевтическая процедура, помогала, когда душевная боль, как сегодня, становилась нестерпимой.

Так тихо и спокойно было около храма. Воздух был чистый, звенящий. Инга медленно перекрестилась перед входом и затем решительно, привычной поступью вошла в святую обитель. Сакральная тишина не пугала, наоборот, настраивала на жизненно необходимые, благие мысли.

Отец Вадим, высокий и статный, как всегда, низким, хорошо поставленным голосом приветствовал её. Внешность его вызывала уважение, трепет и, что особенно значимо, доверие – светлые волосы гладко приглажены, ухоженная бородка обрамляла узкое интеллигентное лицо, на котором особой синевой светились глаза. Он провёл её к скамье, стоящей в дальнем углу церкви, где бы им никто не мог помешать.