Это всё магия!

Почему человек может взглядом оторвать ложку от стола? Почему дверь открывается без ключа, по одному мановению руки? Вот именно, магия!

– А разве эти ваши самолеты – не магия?

Сказочник засиял, как начищенная сковорода.

– Нет, дорогая моя, самолеты – это физика. А физика – слишком прозаичный ответ на вопрос «почему», чтобы считаться магией.

Девушка в ответ понимающе кивнула. Как хорошо, что она встретила такого, как Сказочник! Пусть он не знаком с Хранителем, зато знает столько всего интересного и необычного, что слушать его можно хоть вечность, особенно во время метели.

Они проболтали весь вечер. Миэн была счастлива, потому что больше всего на свете любила хорошо рассказанную историю. Сказочник тоже наслаждался беседой: раньше никто всерьез не воспринимал его иномирное происхождение.

Когда время было уже за полночь и дом сотрясался от ритмичного храпа местных работяг, уснувших там же, где и веселились, Сказочника вдруг осенило:

– Слушай, так я что-то вроде Питера Пэна, получается!

Миэн тут же собралась поинтересоваться, кто это такой, но Сказочник ее опередил:

– Это такой мальчишка, который ни в какую не хотел становиться взрослым, вот и сбежал в страну, населенную феями.

Одну из них, насколько я помню, звали Динь-динь.

Девушка хихикнула.

– Динь-динь, – повторила она, – забавное имечко!

Но Сказочник уже был увлечен новой теорией:

– …ведь со мной то же самое! Я, может, и не против вырасти, поэтому расту даже в вашем мире! Но суть-то одна: я захотел попасть на Плоские земли – и попал.

Теперь только осталось узнать, где здесь прячется магия…

– Может, Хранитель озера знает? – Миэн запустила руку в светлую шкурку мирно спящего лисенка. Парень смотрел на Пифа без особого страха, но все же с подозрением: в конце концов, хищный зверь, пускай и прирученный.

– А зачем ты ищешь этого своего Хранителя?

Теперь настал черед дочери пекаря рассказывать историю:

– Мой старший брат Рамул прошлым летом вместе с двумя другими жителями поселка ходил в Узкие горы.

Там он встретил старца, которого сначала принял за сумасшедшего. Тот был одет в лохмотья, они висели на нем, как на скелете, настолько он был худ. Брат рассказывал, что самыми запоминающимися у него были глаза: ярко-зеленые; зрачки постоянно блуждали из стороны в сторону, не в силах ни на чем остановиться. В костлявых ладонях он крепко сжимал витой посох, будто это была его последняя надежда.