В ритме танца любви

– Сказала же, я никого не хочу ви… Боже милостивый! Какой сюрприз! – Невысокая пухленькая женщина, чеканным шагом промаршировавшая в холл, резко остановилась на пороге и, всплеснув руками, кинулась обнимать гостя: – Рауль, мальчик мой! И не один, а с дамой!

Клэр во все глаза уставилась на Франческу. Её внешность уютной сказочной тётушки, выпекающей сладкие пироги и плюшки, никак не вязалась с гневным, властным голосом. Впрочем, её злость показалась девушке наигранной, ведь с Раулем она заговорила, как любящая бабушка.

– Ты, наверное, недавно приехал? Даже не предупредил… Но до чего же я рада! Кажется, ты ещё больше похудел, так же нельзя, золотко… Снова изводишь себя тренировками? Адальберто! – Франческа повернулась к дворецкому, на мгновение прервав поток восклицаний. – Почему ты меня сразу не позвал?!

– Всё-всё, сбавь обороты, – Рауль тепло улыбнулся, – не забывай о том, что окружающие тебя люди – простые смертные. Им не угнаться за потоком твоего сознания.

– Ой, вот только не надо скромничать, – погрозила ему пальцем женщина. Её блестящие, цвета морской волны, глаза переключились на спутницу Эмбриагеза, но мужчина опередил Франческу, прежде чем она обратилась к Клэр.

– Познакомься, Франческа, это Клэр, моя партнёрша. Клэр, это Франческа – лучший в мире модельер, невероятно талантливый дизайнер сценических костюмов.

– Очень рада познакомиться! – женщина крепко обняла гостью, которая уже начала потихоньку свыкаться с мыслью, что абсолютно незнакомые люди, едва завидев её с Раулем, будут относиться к ней, как к родной.

– Взаимно, – девушка постаралась вложить всю свою искренность в это короткое слово. Франческа понравилась ей – за напускной раздражительностью отчётливо вырисовывалось доброе сердце, вероятно, такое поведение служило женщине хорошей защитой. – Я, кажется, догадалась, зачем Вы привели меня сюда, – Клэр посмотрела на Эмбриагеза, – но не рановато ли задумываться о нарядах для выступлений?

– Об этом никогда не рано думать, – нравоучительно произнёс Берто, до сих пор невозмутимо хранивший молчание.

– Даже не знаю, чему больше удивляться. То ли тому, что мой дворецкий впервые в жизни со мной солидарен, то ли такому феномену, как безукоризненно правильная испанская речь. Тем более из уст такой юной сеньориты, по-видимому, не имеющей к валенсийцам или каталонцам никакого отношения.