Мир на ладони

Темный силуэт мужчины растворился где-то вдали, и под светом заснеженных фонарей они снова гуляли одни.

– Знаешь, я нарисовал твой портрет, – сказал Сережа. – Ты так необычно получилась...

– А это точно я? – хитрила Даша. Он немного помолчал, ей даже показалось, что она обидела его своим вопросом. Но Сережа задумался, быть может, совсем о другом.

– Даша, – остановился он, когда они почти дошли до перекрестка, где обычно встречались, – ты всегда такая разная... Я не могу понять, кто ты.

– Сережа, если ты обиделся... – попыталась она извиниться, но он снова поцеловал ее.

А электронные часы над входом в супермаркет промигали двадцать один час. Это значило – прощаться. До завтра.

* * *

Так, с каждым вечером, в роскошном дневнике Даши Мироновой становилось все меньше незаполненных листов. Она записывала о каждой своей встрече с Сережей. И в этот день, перед тем, как заснуть, она достала из школьного рюкзака маленький ключик от выдвижной полки письменного стола.

«Все еще февраль, и радио поет о „теплом снеге“. Мои забытые мечты теперь наивны. Теперь он будет рисовать мои глаза, и только я ему нужна. Зачем это скрывать?»

Записав свои сумбурные мысли, она положила дневник под подушку и потушила ночник. Радио выключила мама, пробравшись в ее комнату на цыпочках. Марина Васильевна присела на краешек кровати и расстегнула серебристую заколку на волосах дочери, о которой уснувшая Даша совсем забыла.

На утро девочка проснулась от сотрясавшего воздух скандала. Взглянув на часы, Даша прикинула, что до начала занятий целых три часа. За окном фиолетовое утро дышало сильным ветром, и в комнате было прохладно и тихо. Она осталась под ватным одеялом, прислушиваясь к нервным голосам, которые глухо бились о стены других комнат.

Причиной скандала был, конечно, ее неугомонный брат.

– Ты не имеешь права так с нами поступать! – рыдала Марина Васильевна. От маминых слез у Даши перехватило дыхание, но твердый и спокойный голос отца позволил немного расслабиться. Отец говорил:

– Марина, Костя давно уже волен поступать так, как ему угодно. Если он безразличен к нам...