Похмелье после вчерашнего

 – Кира взяла щенка на руки, и он тут же облизал ей щеки и попытался легонько цапнуть за нос. – Ты ведь хороший пес? И умный.

Она отпустила Фредди, а он, сделав победную джигу на одеяле, побежал к спинке кровати и, присев там, затих наконец-то.

– Надеюсь, ты не позволишь ему с нами спать? – спросил Олег, обняв Киру.

– Да пусть спит, – махнула она рукой, – он же совсем маленький. Ему будет одиноко и холодно.

Кире в жизни не доводилось видеть столь быстрой смены выражений на лице мужа – от благодушия и веселья к мрачному негодованию.

– Нет, этого ни в коем случае нельзя позволять, – сказал он строго. – Собака не ребенок. Пусть спит на своей подстилке. Пусть привыкает… Кстати, когда это ты успела ее купить? Или она прилагалась к щенку?

Кира удивленно моргнула: какой своевременный вопрос.

– Э-э… Подстилка? – зачем-то переспросила она. – Ну да. Представляешь, подарили полный набор. И щенка, и еду для него, и матрас!..

– Какие у тебя сотрудники. Надо же.

– Да, они такие, – потупив глаза, ответила Кира. Как же она ненавидела врать.

Внезапно она залилась смехом.

– Фредди! Господи, малыш, что ты наделал! Сейчас папочка тебе такую взбучку задаст! – Она схватила щенка, который, присев у них в ногах, сделал лужу, пока они дискутировали на предмет его воспитания. Одеяло было насквозь мокрым, и теперь нужно было перестилать постель.

– Ну вот, видишь, какое многообещающее начало.

Когда наконец малыш Фредди уснул на своем матрасике, умильно вытянув лапы и прижавшись спиной к теплой батарее, а их супружеская постель была застелена свежим бельем и пришло время выключать свет, на Киру внезапно опять навалилась грусть.

– Лапочка, ты идешь? – позвал Киру Олег. Он уже лежал на кровати и дожидался ее.

Кира поднялась, сбросила халат и скользнула под одеяло.

– Наконец-то, – сказал Олег шепотом и придвинулся ближе.

Кира потушила свет ночника, в темноте глаза мужа странно блеснули.

– Я уж начал ревновать. – Он обнял ее за талию и поцеловал. – Согласись, я же лучше собаки? Я твой муж… И я – главнее, – сказал он шутливым тоном, но в голосе послышалась очень знакомая хрипотца.

Кира тихо засмеялась. Сердце ее сжалось от предвкушения и боли.