Тропинка на ковре

Ничто её не затронуло, словно пролистала картинки из детской книжки – нарисованная корова в стайке, куры, поросёнок. Баня с горой грязного белья… Заброшенная теплица… Всё было чужим, до отвращения, на всём лежала плёнка пыли. Чтобы это оживить, нужна была жажда жизни внутри, любовь или ненависть, но ни того, ни другого – не было.

Душа ждала своего часа. И дождалась. Передали новое лекарство – Альбина купила в городе, импортное, дорогое. После укола худо стало Таисье Ивановне. Но забежавшая медсестра успокоила – от него всегда так.

Когда все ушли, она попыталась подняться. Вдруг горячим ручьём потекло в левой стороне груди.

Таисья Ивановна с удивлением поглядела на рубашку – думала увидеть выступившую кровь, но рубашка была белой, сухой, а ручей тёк… Болью зажгло там, где сердце.

– Горит… – она судорожно начала растирать место, где копилась боль, и вдруг увидела перед собой удивительный огромный чёрный круг, который, набирая обороты, начал вращаться. Возник звук – низкий, густой, который стал нарастать и утончаться, и, достигнув предельной ноты, исчез.

… На похоронах Семён Петрович не проронил ни слезинки. Все думали, – из-за смерти жены он так закаменел. Но он помнил, что всё случилось намного раньше, ещё тогда, в больнице, когда она не узнала его. Смотрела на него со страхом и отвращением.

Последние недели высушили его, сделали подвижным. Это пригодилось сейчас. Все родственники были вялыми, разбитыми, а он передвигался, как на пружинах, лёгок был на подъём, скор на ногу. Всё цепко держал в уме: привезти гроб, соорудить скамьи, взять посуду Матвеевых, заказать поминальную стряпню Дарье Березиной.

Таисью переложили в гроб, и теперь она, бело-восковая, лежала в обрамлении кружев, искусственных цветов. Семён, пока никого не было рядом, вгляделся в её лицо, и показалось вдруг, что в уголках рта теплится насмешка.

Шли за гробом… Дочь молча вытирала без конца набегающие слёзы. Невестка плакала в голос, Андрей шёл рядом, поддерживал её за плечи. Семён Петрович шёл, опустив голову, и всякие хозяйственные мелочи лезли в голову. Глову давило обручем, подташнивало.

На поминках он почти не ел. Выпил только. Когда все разошлись, лёг в спаленке, уснул, как провалился.