Мать сыра земля

– Не надо только лекций, – Моргот демонстративно зевнул. – Даже если миротворцы отсюда уберутся, никто и никогда не вернет того, что они называют «режимом Лунича». Надо быть таким наивным, как ты, чтобы в это верить.

– Лунич жив, – Макс сузил глаза.

– Ага. Лунич жил, Лунич жив, Лунич будет жить. В наших сердцах еще лет десять-пятнадцать.

– Моргот, он жив. Я видел его. Я говорил с ним.

– Это ничего не меняет, как ты не понимаешь?

Несмотря на любопытство, я быстро задремал под их голоса – я не понимал и половины из того, о чем они говорят.

– Килька!

Они давно перебрались в каморку, а он всегда звал нас, не вставая с постели, если ему было что-то нужно.

– Что ты кричишь? Они же спят давно! – зашипел Макс.

– Ничего, проснутся. Килька!

– Чего? – сонно спросил я, продирая глаза.

– А ну иди сюда!

– Ну чего? – я захныкал: мне очень хотелось спать.

– Ничего. Иди сюда, сказал.

Я не знаю, почему мы всегда его слушались. Уж точно не потому, что он мог прийти и силой вытащить меня из постели, – мы нисколько его не боялись. Я, как сомнамбула, вылез из-под одеяла и пошлепал босиком по бетонному полу в сторону его каморки.

– Ну чего? – я приоткрыл дверь и сунул голову внутрь.

– Килька, кто такой Лунич, ты знаешь?

– Конечно. Он диктатор, – я вздохнул, словно отвечал урок у доски.

На самом деле я подозревал, что это полная ерунда. Но думать спросонья мне не хотелось, и я выдал первое, что пришло в голову.

– Килька, – ласково спросил Макс, – ты где это услышал?

– В интернате, где же еще… К нам тетки приезжали из гуманитарного фонда, еду везли. Нас всех заставили выучить перед их приездом.

Моргот ухмыльнулся.

– Килька, а кем были твои родители, ты знаешь? – спросил он безжалостно.

– Знаю. Мама врачом была, а папа инженером, – я постарался не думать о них, мне было очень больно думать о них.

– А за что их убили, ты знаешь?

Я не смог ответить – только закусил губу, чтобы не разреветься.

– Моргот, прекрати, – забормотал Макс сквозь зубы. – Он ребенок, он хочет спать, не сейчас же с ним об этом говорить и не таким тоном.