Черный цветок

Несмотря на то, что фигура ребенка была изображена схематично, в ней просматривались черты вырождения – слишком большая голова, слишком узкая грудь, чересчур тонкие и короткие ноги.

Да! Их дети – вырожденцы. Ослепленные любовью родители не хотят этого замечать, но он, Избор, у которого не было своих детей, – он же отлично видел это!

Примерно месяц назад его пригласили к Мудрослову, и он приехал чуть раньше, чем позволяли приличия. Десятилетний мальчишка, ростом почти догнавший отца, неестественно толстый, встретил его у парадного подъезда.

Его одутловатое лицо расплылось в улыбке, и в глазах Избор с удивлением увидел проблеск мысли – ему вначале почудилось, что мальчик не вполне нормален. Нет, он оказался сообразительным и тонко чувствующим – ему просто не повезло с внешностью.

Мудрослов – низенький плотный человек с круглым лицом – вышел навстречу Избору и с нежностью взглянул на своего младшего отпрыска.

– Это хорошо, что ты приехал так рано. Я давно хотел показать тебе рисунки мальчика.

По-моему, он талантлив. Пойдем.

Взглянув на рисунки, Избор ничего не сказал Мудрослову – таланта у ребенка не было.

– Расскажи мне, что ты хотел этим сказать? – спросил Избор, рассматривая домик и радугу над ним. Домик состоял из квадрата и треугольника сверху. Радугу мальчик изобразил семью карандашными линиями, не удосужившись заштриховать широкие просветы между ними.

– Неужели ты не понимаешь? – вмешался Мудрослов. – Это же… этот рисунок – в нем умиротворение, и уют, и яркость красок…

– Погоди, – прервал его Избор, – я же не у тебя спрашиваю.

Так что же?

– Ну, – мальчик пожал плечами, – это умиротворение… и яркость красок…

– Понятно. А мне показалось, что тебе подарили новую коробку цветных карандашей, и ты попробовал, как рисует каждый из них.

– Точно! – рассмеялся ребенок.

Оказываясь в обществе, Избор то и дело слышал рассказы о детях: каждый, каждый хвастался успехами детей, они словно доказывали самим себе и друг другу, какими необыкновенно талантливыми рождаются их дети.

Один научился бегло читать к пяти годам, другой играл на клавесине простенькие пьесы в семь лет, третий умножал в уме двузначные числа, четвертый в двенадцать прочитал пятитомник урдского философа и составил его конспект.

Они хвалили своих детей и не забывали восхищаться чужими. Они убеждали самих себя, что неординарные способности давно стали их неотъемлемой частью и передаются по наследству.