Эффект котика. Рассказы

Что они зачистят Малибию, после их перекинут на Лоссу, оттуда в Радис, потом еще куда-нибудь…

А потом он услышал первые выстрелы слева, из дальнего прохода, и думал только о том, как дожить – до конца боя, до Лоссы, Радиса и еще чего-нибудь, что там будет после них.

Клаан Ар'ардис, Клаан Красный – как звучало его имя в имплантированном переводчике – генерал Южной Армии ворреров, в первую секунду показался Джеху размытым черно-красным пятном, которое мелькнуло на периферии зрения: взмахом когтистой лапы, алыми брызгами крови, отлетевшей в сторону головой сержанта Ардэ, а потом он был совсем рядом, а время превратилось в синтетическую жвачку, тянулось долго-долго, и Джех бесконечно смотрел, как реагирует его боедоспех на инопланетную тварь, как механический кулак все летит и летит в ощеренную клыками морду…

В тот момент Красный был для него чокнутой тварью из ночного кошмара, в которую Джех разрядил бы весь зарядный блок энергопистолета, если бы тот не вздумал отказать в самый неподходящий момент.

В следующий раз Джех видел Клаана Ар'ардиса три месяца спустя на экране своего визора во время подписания мирного договора. Тот стоял в шеренге дипломатов, а Джех думал о том, что человечество согласилось закончить войну слишком рано. Даже если ресурсы у обоих армий подходили к концу, он не хотел мира, он хотел убивать, убивать и убивать ворреров.

Джех их боялся, ему вовсе не было стыдно это признать.

Теперь Клаан-бывший-генерал стоял за барной стойкой и предлагал ему синтетический виски за счет заведения.

После войны человечество свернуло куда-то не туда.

Джех пододвинул стакан к себе и спросил:

– В честь чего?

– Похоже, – вежливо ответил воррер, а интонации его переводчика были совершенно безликими, – у вас был сложный день.

Должно быть, переводчик был запрограммирован имитировать вежливость и человечность.

Джех неопределенно пожал плечами:

– И что?

Говоря начистоту, в его прошлом бывали дни и похуже.

– Вам это может показаться странным, но мне просто захотелось проявить симпатию, – сказал воррер, и человеческая вежливость его переводчика совершенно не вязалась ни с клыкастой мордой, ни с локтевыми лезвиями, ни с массивными когтистыми лапами, – я люблю людей. Можно сказать, что я в некотором роде ксенофил.

Джех вспомнил их первую встречу в Малибии, провел пальцем по ободку стакана и ответил:

– Я тебя помню. Еще с войны.