Аромат рябины

Карина, выходя, поскользнулась на обледеневшей ступеньке, Андрей подхватил ее и помог спуститься. Задержав взгляд на ее серых глазах и пушистых каштановых волосах, выбивающихся из-под белой вязаной шапочки, он замешкался. И троллейбус ушел без него. Андрей остался. Он стоял, так и не отпустив руку незнакомки. Она скользнула взглядом по его раскрасневшемуся лицу с правильными красивыми чертами, по темно-карим глазам, с казавшимися длинными от заиндевевших кончиков ресницами, по широким плечам и отчего-то засмущавшись, опустила взгляд.

– Простите, – невпопад сказал Андрей.

– Это вы простите, – ответила она. – Из-за меня вы упустили троллейбус.

– Ничего страшного, – заявил он. – А вы тут рядом живете?

– Нет, я здесь работаю в школе, – сказала она и заторопилась.

– Ах да, остановка так и называется «Школа», – заметил Андрей и пошел рядом.

– Извините, но я на урок опоздаю.

И Карина прибавила шаг. Она шла, не оглядываясь и удивляясь своему смущению.

Каково же было ее удивление, когда после окончания занятий она увидела возле школы Андрея. Он внимательно вглядывался во всех проходящих мимо девушек, и, увидев Карину, широко заулыбался и бросился к ней. Она почувствовала, как радость вспыхнула в душе, улыбнулась в ответ и разрешила проводить ее до дома. Они начали встречаться. Андрей особым романтизмом не отличался, но его ненавязчивые и какие-то обстоятельные ухаживания вначале устраивали Карину.

На второй неделе он признался ей в любви, а на третьей предложил выйти замуж. Но Карина, воспитанная на романтике поэтов Серебряного века, внезапно почувствовала разочарование от такого прагматичного подхода. И когда она заявила, что хочет подумать, Андрей искренне не понял.

– Но ведь я люблю тебя, – сказал он. – И ты по ходу меня любишь. И чего тут особо раздумывать? Пошли в загс!

– Нельзя торопиться в таких вопросах, – уклончиво ответила она. – Мы должны лучше узнать друг друга.

– Зачем? – вновь не понял Андрей. – Я и так тебя знаю. И я сразу понял, что ты мне подходишь. И потом, Кариша, тебе ведь не восемнадцать вообще-то! А уже двадцать восемь.