Стая

– И как ты мог попасться? – негодующе вскричал Кродос, встревожив стайку лесных птах с ближайшего деревца. – Солдес узнает…

– Не говорите ему, – торопливо отозвался незнакомец. – Я все сам исправлю. Врадеса тут нет?

– На твое счастье, – проворчал хмурый Ломлес, разматывая пленника. – Вот тебе подарочек, делай с ним, что хочешь. Только в живых не оставляй. Такие не тонут! – Он презрительно поморщился, словно от «петуха» пахло не дорогими лосьонами, а прелым навозом.

Мужчина не ответил, только хищно осклабился.

– Постой!

Авес достал меч и кинжал и медленно спустился следом.

Кота с любопытством вытянула шею, наблюдая за происходящим. Но брат и не думал убивать незнакомца. Приблизившись, он искусно поддел кинжалом пластину на кованом ошейнике и одним ударом рукояти меча сбил устрашающее украшение. На шее бывшего раба девушка разглядела кровоточащие раны.

– Иди.

Тот осторожно коснулся царапин, поморщился от боли, потом благодарно кивнул и вошел в воду.

Пока освобожденный мылся, Ломлес успел стянуть с вельможи всю одежду. Кота с презрением посмотрела на вялое тело, кривые ноги и вздутый живот – точно человек проглотил ведро воды. После подтянутых тел братьев, это недоразумение показалось ей верхом уродства.

Незнакомец, сопровождаемый молчаливым Авесом, поднялся к Ломлесу и протянул руку с намерением взять красные брюки вельможи, но тут натолкнулся взглядом на Коту.

– Эта здесь зачем? – напряженно спросил он.

– Это Кота, наша сестра, – спокойно ответил ему Авес.

– Локки в стае?! – ужаснулся бывший раб.

Ломлес посмотрел на него, как на тяжелобольного.

– Ты в своем уме? – уточнил он. – Кота не локки, она просто так оделась. У тебя что, напрочь нюх отбило? И, кстати, девчушка спасла тебя, непутевого.

Ломлес пнул все еще бесчувственного «петуха».

– Он же не сумасшедший, – подозрительно покосился на девушку незнакомец, – локки бы не стала проявлять внимание к простому человеку. А если стала бы, так все равно по каким-то своим делам…

– Не все это ведают, – улыбнулся Кродос. Коте показалось, что бывший раб покосился на шрам русоволосого брата с виноватым видом. – А знать харца и подавно. Они давно сидят в своем замке, как огурцы в кадке.