Нежная для чудовища

Тёмные пятна грязи исчезают без следа, оставляя на коже бархатистое ощущение невероятной свежести. Словно я купаюсь в росе и ароматных лепестках роз!

– Я закончила, – отчитываюсь и обхожу разделяющее нас препятствие.

Плечи Риаса приподнимаются, будто мужчина впервые за долгое время делает вдох. Возможно, так оно и есть. Я протягиваю воину губку, но, бросив на неё мимолётный взгляд, роняю:

– Ой!

«Да она стала совсем чёрной! Неужели я была такой грязной? О ужас…»

Мужчина будто и не замечает, что произошло.

– Что это было?

– А? – моргаю, не понимая, о чём он.

– То, что ты показывала до этого, было ярко, – жарко выдыхает Риас. – Будто вспышка! Но отдалённо знакомо. Будто я долгое время жил у костра, а потом увидел пылающий лес. Но последнее…

Он наклоняется ко мне, нависая бездушной скалой, верхняя губа мужчины приподнимается, как у дикого зверя, глаза сверкают алым цветом, и от этого становится не по себе.

– Что это было? – почти рычит Риас.

Дрожу в его руках, но головы не опускаю. И пусть ужас стягивает затылок ледяными пальцами, стараюсь, чтобы голос мой звучал ровно.

– Мне было приятно… – Осипнув, кашляю и с трудом заканчиваю: – Помыться!

– Приятно? – Он прищуривается ещё сильнее. – Что это?

– А? – растерянно хлопаю ресницами.

Неужели передо мной действительно бездушное чудовище? Ему не бывает приятно? Даже чуть-чуть? Нет, ведь страх и боль, которые я показывала, ему знакомы – сам сказал.

«Да и зачем?» – осадила себя.

– Это благодарность, – нахожу хоть какой-то ответ. – Спасибо, что позволили мне стать чистой. Вы ещё упоминали о еде…

– Да. – Он отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением.

Мужчина достаёт из железной коробки второй брусок, который отличается от первого оттенком, и протягивает мне.

– Ешь.

Я осторожно беру то, что мне дают, и придирчиво рассматриваю. Более всего это напоминает брусок обожжённой глины. Твёрдое и тёмно-коричневое.

Риас тем временем достаёт второй такой же и с безразличным видом откусывает. Раздаётся мерный хруст, и у меня от этого звука мурашки по спине прокатываются. Крепкие зубы. Абсолютное равнодушие на лице. Будто Риасу всё равно, что он ест.

Но в одном он прав: мне требуются силы, чтобы выжить. А для этого нужна еда. У меня от голода уже перед глазами темнеет, и живот, кажется, давно прилип к позвоночнику.