Невинная для Лютого. Искупление

 – Никогда не смотрел на нее, как на объект обожания, потому что у меня была Мила и маленький сын, – он хрипнул и дергано отвернулся. Торс был обнажен и лоснился в голубоватом свете луны. Леша засмеялся тихо и потер лицо: – Тебе стоило лишь спросить об этом. Но легче накрутить себя, а потом сделать виноватыми других. Я виноват, но точно не в том, что нравлюсь тебе, – муж спрятал руки в карманы брюк, полоснул меня темным взглядом, а затем вышел из гостевой, будто больше не желал говорить.

Когда я осмелилась пойти следом, заметила, что он прокрался в комнату к Саше.

Хотела пойти следом, боясь, что он испугает мальчика, но замерла в дверях.

Лютый укрыл сына одеялом, поцеловал в волосы, невесомо погладил его по голове, а потом сел на пол и застыл, будто собрался спать всю ночь на коврике.

Я вздохнула. Неужели не понимает, что можно, а что нельзя? Саша только недавно перестал вздрагивать при виде отца, поверил, что его комната – надёжная крепость. Никто не входил сюда без разрешения, чтобы создать у мальчика ощущение безопасности.

Лютый хоть может представить, что испытает ребёнок, если проснётся и увидит мужчину на коврике? Даже если спросонок поймёт, кто это, всё равно будет в ужасе.

Я поймала взгляд Лютого и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Сашу, показала жестами «нельзя» и «иди ко мне».

Да что же Лютый, как неприкаянный: то у двери Насти, то на коврике сына? Будто своей комнаты нет. Своего угла… Я поджала губы, с горечью признавая, что в моём доме действительно нет места для Лютого.

Но всё равно повторила жесты. Надо уговорить его не пугать сына.

Он покорно встал, и я удовлетворённо улыбнулась. Лютый неторопливо подошел ближе, но стоило нам выйти из детской, как внезапно оттеснил меня в коридоре к стене и яростно прошипел в лицо:

– Это мой сын. Я сам решу, когда к нему приходить и сколько возле него сидеть.

Я онемела от нахлынувшей чёрной волны ужаса, погрузилась в тёмный взгляд, растаяла в нём. По венам прокатился огонь, обжигая низ живота, концентрируясь в средоточии нервов, раздирая меня противоречивыми чувствами.

Не чуя ног, сползла бы по стеночке. Вот только, кто же мне позволит? Зверь притворялся ласковым и послушным, но набросился при первой же возможности.

– Посмей еще раз ляпнуть, что заберешь его, Береговая, ты узнаешь, что я могу быть очень плохим мальчиком. Ненавижу, когда мне угрожают. – Я не могла дышать, не могла даже отвести взгляда, словно столкнулась в лесу с голодным хищником.