Мой чужой папа

 – Если хочешь, я сервирую тебе ужин… на себе.

– Достаточно тарелки, – буркнул я и, отодвинув её, прошёл на кухню.

Валя, надув губки, разогрела мне рис с мясом и, поставив на стол тарелку, положила лотки. Опёрлась головой на руки и задумчиво проронила:

– Ты приходишь домой всё позже и позже. Мне стоит беспокоиться?

– О чём ты? – жуя, уточнил я.

– У тебя другая женщина? – без обиняков спросила Валя.

Я подавился и закашлялся. Запив водой, полоснул её взглядом.

– Да. Моя работа, и ты знала об этом, соглашаясь на брак.

– М-м. – Валя обошла стол и, отодвинув тарелку, задрала юбку до пояса. – Тогда почему ты теперь бросаешься на еду раньше, чем на меня? Раньше такого не было…

Я лишь вздохнул и, встав из-за стола, перехватил тарелку. Дожевав рис, выпил стакан воды и молча пошёл в душ. Валя следовала по пятам, помогла мне снять пиджак и рубашку, зашла со мной в кабину.

– Я хочу помыться, – холодно бросил я, но Валя лишь улыбнулась и опустилась на колени.

– Всё будет чисто, мой господин, – промурлыкала она и, округлив губы, обхватила ими головку члена.

Глядя мне в глаза, скользила, то заглатывая, то выпуская… Через пару минут отодвинулась и глянула исподлобья. Я приподнял брови и повторил:

– Я хочу помыться.

– Блять, да хоть спи здесь, – зло бросила жена и, выскочив из кабины, едва не поскользнулась на кафельном полу. – А лучше на своей работе, которая тебя удовлетворила… Или сделала импотентом?!

Хлопнула дверь, да так, что с полочки повалились баночки с кремами жены.

Я задвинул кабину и, включив воду, подставил шею под обжигающие струи. Намылил голову, думая о проекте.

Да, надо всё же переписать тридцать пятый пункт и перевести. Посмотреть, какой вариант будет проще для восприятия. Не хотелось, чтобы японцы отказались из-за двояких формулировок. Господин Ямагути очень скрупулёзен. Если сейчас перепишу, с утра завезу на городскую квартиру и отдам Асе…

Член встал колом. Твою мать!

Я уткнулся лбом в прохладную стену и переключил воду на ледяную.

Кожа тут же покрылась пупырышками, волоски на руках встали дыбом, но стояк не уходил. Твою мать. Если сейчас зайдёт Валя и увидит… даже представить трудно, что устроит. И думать не стоит, чтобы вернуться в постель и сбросить напряжение. И все эти разговоры об измене…

Чертыхнувшись, я положил ладонь на член. Чувствуя себя молокососом, которому не дают сокурсницы, потянул кожу к головке. Теребил несколько минут… Стало совсем паршиво.