Медовый месяц с чужой женой

 – За дверь, я сказал! И ты своих, – показал он на Криса и Диму.

– Ещё чего! – я положил ладони на зелёный бархат и пренебрежительно скривил губы. – Малец, не зарывайся. Мои люди останутся со мной.

Когда свет приглушился, что означало – камеры нас снимать не будут, я едва сдержался, чтобы не потереть руки от предвкушения. Малолетний идиот выпроводил тех, кто хоть как-то мог мне помешать.

Я оглянулся через плечо.

Крис стоял на входе, а Димыч замер за спиной и, судя по расстёгнутому пиджаку, будет стрелять, если понадобится.

Теперь можно играть дальше.

– Как насчет двух миллионов в игру? – вальяжно откинувшись на спинку стула, предложил Витёк.

Я скептически изогнул бровь.

– Скукота… Есть что-нибудь поинтересней?

– Например? – выпятил грудь Дорогов и стал похож на петуха.

Я перевёл взгляд на девушку и нагло сказал:

– Её.

– Что?! – проговорила по-русски побелевшая девица, гордо выпрямившись, до скрипа кожи сжала маленький клатч и добавила по-английски: – У вас странное чувство юмора.

Я холодно усмехнулся. Свысока на меня смотришь, шлюха? Думаешь, твой парнишка богаче всех на свете? Глядя девке в глаза, я громко заявил:

– Ставлю свою компанию, а это за немногим несколько десятков миллиардов долларов! А ты… – обратился я к Дорогову, – если проиграешь, отдаёшь свою кралечку мне в койку на весь медовый месяц.

– С ума сошли?! – девица уставилась на меня так, будто собиралась сожрать. Я дам ей такую возможность, но чуть позже. Она обернулась к мужу и спросила по-русски: – Витя, что ты молчишь?

– А что тут ответишь? – рассмеялся Дорогов-младший. – Сама сказала, что он псих. Выиграл миллион, и крыша от эйфории поехала. Миллиарды уже чудятся! – он перешёл на английский: – Откуда у вас компания с такими оборотами? Я вас впервые вижу.

– Возможно, вы сомневаетесь в моей платежеспособности, – холодно прервал я и, набрав на сотовом название компании, развернул экран: – Позвольте представиться. Максимилиан Честенер.

Да, я не любитель мелькать на людях, но в Америке моё имя знают хорошо, а русские давно забыли, что было на руку.

Парень переменился в лице и нервно облизнулся, а девица часто захлопала ресницами.