Магическая академия куртизанок

Извернувшись, я согнула ноги в коленях и изо всех сил оттолкнула его. Белен слетел с кровати и с глухим стуком впечатался в стену. Зарычал, словно раненый зверь, медленно поднялся и, тяжело и рвано дыша, посмотрел на меня колючим кровавым взором. Сердце зашлось от ужаса, губы пересохли. Застыла, боясь пошевелиться. Казалось, что стоит сделать хоть одно движение, как дей Белен набросится на меня, растерзает, получит полную власть. Так и смотрела на него, как на хищника, не отрывая напряжённого взгляда, готовая ко всему.

Но он не бросился. Молча выпрямился, очень медленно, шумно вдохнул и выдохнул. Сжав челюсти так, что по скулам затанцевали желваки, развернулся и неторопливо вышел. Когда хлопнула дверь, перед глазами потемнело от облегчения, я едва не потеряла сознание. Рвано дыша, смотрела перед собой и, ожидая, когда тёмное марево рассеется, ощущала в груди болезненную пустоту.

Дрожа, подняла руки и хлопнула себя по щеке. Не помогло. Ударила по другой. Из глаз снова покатились крупные солёные капли.

– Дурочка, – шептала я, сглатывая их и судорожно всхлипывая. – С ума сошла! Совершенная идиотка…

Зажмурившись, уткнулась зарёванным лицом в покрывало. Облегчение оттого, что дей Белен покинул мою комнату, сменилось острой горечью… по этому же поводу.

* * *

Адор шёл по тёмному коридору так быстро, как только мог, но этого было недостаточно, – побежал. Захотелось выскочить на улицу, в дождь, в ветер, в холод… хоть как-то охладить тело. Вскочить на лошадь и сбежать от испуганного взгляда бархатных глаз, который, казалось, даже сейчас преследует его.

– Идиот, – рычал Адор. – И с чего так завёлся?

Злость на себя рвала лёгкие неровным дыханием, неудовлетворённое желание жгло вены, болезненно тянуло низ живота. Зря вспылил и, не сдержавшись, рассказал о том забавном случае. Зачем Селесте вспоминать о детской влюблённости? Да она наверняка и не помнит, как девочкой прокралась в комнату гостя. Криво усмехнулся: нет, всё помнит!

И судя по яростному взгляду, так и не простила его смех.

Образ сжавшейся на кровати Селесты преследовал его: подрагивающая, бледная… доступная. Сорочка не скрывала от жадного взора ни мягкие очертания девичьего тела, ни напряжённые соски… Застонал, вспоминая, как просвечивал сквозь ткань тёмный треугольник внизу живота.