Поймай меня. Целую, твоя Белка!

Аля вздохнула и, чуть изменив позу, отвернулась к окну.

– Вот и я об этом думаю. Когда я стала такой врединой кусачей.

– И что надумала? – вот теперь и правда стало интересно.

– Что это ты виноват.

Приехали. Я-то здесь при чем?

Повернувшись в сторону пассажирки, постарался взглядом ей показать свое удивленное возмущение. Только ничего у меня не получилось, Аля не повернулась ко мне.

– Нет, правда. Я столько лет хотела, чтобы от меня отстала Катя с ее подначками, и Настя с ее вечным "Алька, ты сама виновата, надо молчать, а не на рожон лезть".

А тут появился ты, и меня как будто подменили, – Аля резко обернулась и строго спросила: – Почему я тебя не боюсь?

Чуть не присвистнул от такой постановки вопроса, а потом понял – он имеет место быть.

– Нууу, наверное, потому что я не страшный. Вот совсем, – секунду помолчав, неуверенно добавил: – Надо что-то с этим, кстати, делать. Чего это я такой нестрашный?

– Влад.

В том, как Аля произнесла мое имя, легко угадывались те самые интонации.

С такими обычно любящие мамы, уставшие от выходок своих чад, только глаза закатывают на очередную их проделку.

– Ну что "Влад"? У меня тут, может, горе, может, я всю жизнь хотел быть страшным. Чтобы со мной незнакомые люди в один лифт заходить опасались, чтобы старушки крестились при виде меня, а ты… Эх ты, Алька!

– Паяц, – фыркнула, – ты парень, ты выше меня сантиметров на двадцать точно, шире в плечах. Ты априори сильнее, потому что я и спорт вещи несовместимые и все свои «мышцы» я накачала пешими прогулками и шариковой ручкой.

Да я тебя даже не знаю. Но почему-то рядом с тобой спокойно, хочется шутить и вообще такое чувство…

– Как будто мы уже давно знакомы?

– Именно!

Я и сам об этом думал. Не мог не думать. С момента, как я увидел чуть вздернутый нос с россыпью веснушек, постоянно ловил себя на мысли, что все в этой девушке кажется мне знакомым. Поворот головы, мимика, даже то, как она иногда дергала себя за упругий локон волос. Но при этом я был на сто процентов уверен, что ни разу в жизни не видел эту девушку до сегодняшнего вечера.

Только кто бы это еще рассказал моему внутреннему страшно упрямому чудовищу, которое нашептывало мне: "Не дай ей уйти, она назвала тебя Чупсом!".

Нет, прозвище имени леденца на палочке было, конечно, ударом ниже пояса. Точечным таким. Ровно в соточку.

Вот только умом я понимал: цель у этого, по сути, невинного прозвища была совсем другой. В смысле, настолько другой, что висела даже не на мне.