У ночи длинная тень

За два года ни слова по-русски между собой… Володька уже поступил в МГИМО, в Институт международных отношений. А я, ты же знаешь, немножко опоздал…

– Ну ты будешь сдавать-то?

В тот день Лариса говорила с ним очень уж свойски, как-то слишком уж ласково. Чокнулась с ним даже… «За успех»… Правда, в этом чоке и в четком ее голоске звенела обычная ее насмешечка, которую он знал с детства («ну-ка, мальчик, помоги!») Но тут она впервые увидела в нем мужчину, а не мальчика. «Будешь сдавать-то?» – спросила она тогда, и это звучало по-настоящему дружески.

– В августе. А как же. Скорей всего, на вечерний.

– Ну, давай, – ответила она. – Если надо, Толик тебе поможет.

Она повернулась к нему спиной и потянулась за кухонным полотенцем – высоко на веревке. Из-под короткого халатика выглянуло кружево черной комбинации. Она потянулась еще выше, Оскар заметил ободок чулка с пристегнутой резинкой. Мухин сам долил себе коктейль из бутылки, залпом выпил. Впрочем, Ларисин коктейль был ненамного крепче фруктового сока.

– Ну как, понравилось? Обернулась она и взглянула на пустую бутылку. А голосок звенел лукаво и насмешливо.

Потом она убирала фужеры и протирала их полотенцем, потом они совсем близко друг к другу стояли в другой комнате и Лариса, чуть нагнувшись над зеркалом, поправляла волосы. Зачем-то ей вздумалось ворошить и его, Оскаровы, лохмы на макушке – у него аж мурашки пробежали по позвоночнику. Он обнял ее, она резко отстранилась, но голову ему тут же затуманил ее неземной и дохлый настой духов, он потянул ее на диван.

Она всерьез рассердилась. Вырвалась и ушла на кухню.

Когда Мухин выходил, пристыжено и бесшумно, из ее квартиры, Лариса крикнула ему из кухни весело:

– Так знай, Толик поможет, если надо. Ты не стесняйся…

День, как всегда, идет своим ленивым летним и незаметно молниеносным ходом. Солнце катится по небу с действительно устрашающей быстротой: только с утра расположился у реки – уже полдень, малость позагорал на песочке – уже вечер.

Появляется Лариса:

– Оскар, ты на тот берег поплывешь?

– Угу, – мычит Мухин затылком к Ларисе. Он нарочно не поворачивает голову, чтоб не знать подольше, одна она, или с мужем. Подольше побыть в блаженном неведении.

– Осик, спроси там у аборигенов, хлеб в магазине есть сегодня?

«Хоть бы сперва поздоровалась», со злостью думает он. «Утилитарная женщина. Чёрта, так я тебе и скажу, что привезли хлеб, даже если он там и есть.