У ночи длинная тень

О чем-то, наверно, главном, великом и совершенно ослепительном молча разговаривали прекрасными от радости лицами.

Оранжевоглазый замолчал, и картинка погасла. Я вмиг перенеслась обратно за кладбищенскую оградку.

– Ну так что, перейдем к следующему захоронению? – тоном экскурсовода произнес он.

– Подожди, я так быстро не переключаюсь, – сказала я. – Скажи, как ты это делаешь? Как тебя звать?

– Имя знать хочешь? – усмехнулся он. – Зачем тебе?

– Ну ты же знаешь мое. Знакомиться, так по полной. Как тебя?

– Да называй как хочешь.

– А все-таки? По-настоящему, как?

– Ну, скажем, Фитк.

– Да-а, прикольно, – протянула я. – Так можно называть собаку, или кота. Никогда не встречала у людей подобных имен.

– А я и не человек, – усмехнулся он.

– А когда было это самое землетрясение, – разбирало меня. – Ну правда, когда?

– В 1976-ом, 8 апреля, – проинформировал он меня. – Землетрясение началось с толчка небольшой силы, но местные жители, предчувствуя неладное, повыскакивали из домов.

Мы вышли за оградку могилы и пошли вдоль рядов, беседуя и разглядывая памятники.

– Люди в те времена какие-то не такие были, – сказала я задумчиво. – Я бы так не смогла, и вообще, без компьютера, без инета, так странно…

– Иная эпоха, иные люди, – сказал Фитк. – Иные приоритеты.

– А моменты жизни ты выбираешь произвольно? – спросила я его.

– Что ярче зафиксировалось, то и показываю, – бросил он, и поддел кроссовкой валяющийся выцветший венок.

– А вот про этого ты что расскажешь, – остановилась я возле алюминиевого памятника с черно-белой фоткой, и взглянула на дату смерти.

– Тоже жил в восьмидесятых, – констатировал Фитк, и сдвинул бейсболку козырьком назад.

Мы вошли в оградку и расположились на металлических сидалищах возле такого же столика.

– Как неудобно сидеть на этом, – проворчала я.

– Это можно исправить, – он щелкнул пальцами, и мы оказались на диванчике за журнальным столиком, на котором стояли высокие бокалы с коктейлями, из них торчали черные соломинки.

– Прямо как в баре, или в ресторане, – сказала я.

– А мы сейчас туда и заглянем, – ответил он. – Следом за покойником. Смотри и слушай.

Негр на эстраде бросил барабанные палочки и пропел: «Эвры монын…»… Скорее – страстно прохрипел, прошептал свое «эвры-ы», чем пропел.