Мой Дантес

 – А припомни-ка, Лизавета, кому ты говорила о том, что портретик не имеет никакой ценности?

Послушно покопавшись в памяти, я пришла к выводу, что никому и вновь методично пересказала Палычу историю появления портрета.

К шестнадцатилетию Вдова решила преподнести мне необычный подарок. Взяв книгу с репродукцией моего любимого изображения Дантеса, она отнесла ее знакомому художнику с просьбой написать акварельный портрет. Работа получилась великолепной. К тому же, с помощью хитрых уловок, ее намеренно состарили и поместили под стекло в потрескавшуюся рамку девятнадцатого века.

– Выходит, промахнулись, оглоеды, – ухмыльнулся дед и уточнил. – Значит, никому не говорила?

– Да никому, – вяло отмахнулась я. – Хотелось думать, что обладаю настоящей редкостью. Повесили его в библиотеке Лебедевых, ведь именно там я проводила большую часть времени. А незадолго до ограбления квартиры Вдовы я перевезла портрет на дачу, где собиралась прожить все лето.

– Ну, дела-а-а, – рука старика вновь потянулась к затылку.

За беседой время незаметно подобралось к полуночи, и я совсем раскисла. Чувствовалась усталость, да и напряжение последних дней не прошло бесследно. Когда я в очередной раз запуталась в словах, старик решительно стукнул ладонью по столу:

– Все, девонька, разговоры и до завтра обождут. Утро вечера мудренее. Постелю тебе в горнице, а сам тут, на кухоньке, на раскладухе улягусь.

Он направился было в комнату, но на полпути остановился и хлопнул себя по лбу:

– Ох, елки, про друга-то совсем забыл! – И прытко засеменил к выходу.

«Только друга сейчас и не хватало», – тоскливо подумала я, глядя, как дед отворяет дверь и зовет кого-то в темноту.

Послышалось сопение, затем недовольное ворчание, после чего на пороге появилась огромная псина, отдаленно напоминавшая мастью кавказскую овчарку.

– Это – Друг, – представил гостя старик, с трудом удерживая собаку за ошейник.

С этими словами дед разжал руку. В следующий момент произошло то, что неизменно вызывало шок у окружающих, а для меня стало вполне привычным. Пес повертел мордой, заскулил, улегся на брюхо и пополз ко мне. Добравшись до стула, на котором я сидела, он судорожно вздохнул и положил голову на мои ступни.