Покинутый замок

 – Но, может быть, еще не все потеряно, и, с божьей помощью, я сумею наставить тебя на путь истинный…

Монах ненадолго задумался и добавил:

– А если не поможет Бог, будем надеяться, поможет порка.

– Педро, – велел он слуге, – отведи его в предназначенную ему комнату.

– Что-нибудь принести ему? – осведомился слуга.

– Да, – наклонил голову монах. – Дай ему молитвенник.

«И это все?» – чуть не вырвалось у Бартоломе. Признаться, он рассчитывал, что после долгой дороги в тряской карете родственник хотя бы догадается его накормить.

Родственник не догадался. Или сделал вид, что его не заботит столь суетная вещь, как ужин.

Бартоломе сглотнул слюнки, которые едва не смешались со слезами обиды, но ничего не попросил. Все-таки он принадлежал к древнему благородному роду, и не в его правилах было выпрашивать подачки.

Мальчик сделал пару шагов к двери, но его остановил окрик инквизитора.

– Бартоломе!

– Святой отец?

– Знаешь ли ты, сын мой, что ты нищий? – прошипел монах.

 – Да, да! Я хорошо ознакомился с делами вашей семьи. Твой отец, Бартоломе, не оставил после себя ничего, кроме долгов. И вы с матерью последние два года тоже жили в долг. Я сообщаю тебе это, чтобы ты не заблуждался на свой счет. У тебя ничего нет, кроме имени. Ты нищий, Бартоломе. И ты уже достаточно взрослый, чтобы осознать всю горечь своего положения.

Бартоломе осознал. Осознал в одно мгновение. Он одинок, он зависим от мерзкого тощего монаха. У него и в самом деле больше ничего нет.

Его прежний мир рушился, переворачивался с ног на голову. И земля как будто и в самом деле закачалась у него под ногами.

– Бартоломе де Сильва-и-Вальес! – звенели в ушах слова инквизитора. – Ты – никто! Ты маленький, глупый мальчишка, да к тому же еще порочный, как и твой отец! Но ты станешь глиной, воском в моих руках! И я сделаю из тебя послушное орудие нашей святой матери-церкви, слышишь ты?!

Бартоломе посмотрел в глаза инквизитору. И взгляд этот был полон ненависти и отчаяния.

Брат Доминго ошибался. Он собирался лепить не из глины, а из стали, только он еще этого не знал.

* * *

Только оставшись наедине с самим собой, в тесной комнатушке, где не было ничего, кроме кровати, стола и шаткого стула, Бартоломе позволил себе по-настоящему предаться охватившему его отчаянью. Хорошо, что дядюшка не видит его слез! Мальчик упал на постель, зарылся головой в подушку и дал волю слезам.