Кресло

Береги их.

Да, вроде, берегла, как могла, как все «берегут». А лампочка над дверью всё равно мигнула – заходи. Кабинет – огромная комната, залитая светом, льющимся из четырёх больших окон. И кресла, конечно, кресла, как же без них? Штук шесть или семь в ряд. И яркий, пыточный свет над каждым.

– Сюда проходим, – почему-то врачи часто объединяют себя с пациентом множественным числом первого лица. Может быть, чтоб больному было не так одиноко со своим страхом? Лора на ватных ногах под вой бормашин и – о, ужас! – сдавленные стенания берегущих зубы проходит к свободному креслу.

– Садимся, садимся…, – докторша говорит, а сама лязгает, гремит железками,

что-то выбирая. Где-то на дальнем плане сознания, за страхом, за ноющим зубом, за ожиданием неведомого расплываются воспоминания из детства о лязгающем по блюдцу пинцету и Женькиной татуировке.

– Ну, садимся. Головку – вот сюда, и показываем, что там у нас…

– Что это? О, Боже, что это она держит в руках? Неужели вот этой острой, загнутой штукой она вопьётся в зуб, который и так еле-еле держится, чтоб не вспыхнуть ослепительной болью?

Пространство вокруг сгущается, обволакивает кресло с полулежащей на нём Лорой и склонившейся над ней докторшей.

Плотный сгусток из страха, всхлипов, стука металла, вибрирующего ожидания, ожидания чего-то ещё худшего или ещё более больного, чем уже есть, куполом накрыл кресло, и время остановилось. Когда же, наконец, Лора услышала, —

– Рот не закрываем, посушим пломбочку, – оказалось, что это ещё не всё, пломба поставлена временная, в зубе – мышьяк, а основное лечение ещё впереди.

С этим креслом быстро расстаться тоже не получится. Через несколько дней опять очередь в коридоре перед кабинетом, опять мигнула лампочка – заходи, опять кресло… Глаза лучше прикрыть, чтоб не видеть железок, но с закрытыми глазами обостряется слух – железки грохочут, бормашина воет, и вдруг – голос, —

– Сейчас потерпим немного, – и в то же мгновенье что-то резко дёрнуло в многострадальном зубе острейшей неизведанной доселе болью.

Слёзы горячими ручьями хлынули из глаз Лоры, а голос продолжал, —

– Ещё немного, надо почистить канал, так больно уже не будет. Открой пошире… Всё, сейчас уже всё… Ловкие руки заправляют между щекой и десной тугие ватные тампоны, растирают на стекле пломбировочный материал, а слёзы из глаз несчастной катятся куда-то за уши, потому что голова запрокинута назад, ведь это кресло – особое.

– Ну, всё, не плачь, теперь только пломбочку поставим.